Поиск

Православные выставки-
ярмарки: московские в 2017 г,
сокольнические

Пешеходные экскурсии
по Москве

Все московские выставки
в одном месте

Чудотворные иконы Афона

Икона дня

Строим храмы всем миром

Обзор росписей храмов
и монастырей online
Красота - великая сила.
Она может быть духовной.
Вы в этом месте уже были?

Иконы известных мастеров.
Их стоит увидеть.
Вы это уже видели?

Banners

Blue Flower

 

 Чудотворную икону Божией Матери, именуемую Валаамская, иеромонах Алипий написал в 1878 году.

Прямо под куполами верхней церкви скита Всех Святых (1887)  можно увидеть лики херувимов кисти отца Гавриила и лики архангелов, выполненных иеромонахом Алипием.

«Господь Саваоф»
 

 Иконы для его иконостасов (середина 1890-х гг). 

 

В нижнем храме Спасо Преображенского собора есть чтимый список иконы,

созданный  в мастерской под руководством иеромонахом Алипием в 1901 году.

 

Источник https://ria.ru/religion/20170824/1500965429.html

...В иконописи самое главное — это основа: чистота сердца. Икона же выступает в роли помощницы в достижении главной цели — любви, добра и сердечного тепла. Икона есть искусство из искусств, это больше, чем творчество. Во время работы мы непрестанно молимся. Монашеское дело — передать внутреннюю чистоту сердца... 

Монаха Алипия те, кто видел написанные им лики святых, называют "современным Рафаэлем". Сейчас у возрожденной после длительного перерыва Валаамской иконописной мастерской, где он трудится, сформировался свой стиль. Специалисты считают его каноническим. Он был принят еще в древней Византии: с некоторыми условностями, схематичностью, без лишних деталей. Небольшое помещение, где рождаются образа, расположено на втором этаже Владимирского скита. Корреспонденту РИА Новости Юлии Чичериной удалось встретиться с иконописцем и разузнать тонкости его ремесла.

— Отец Алипий, расскажите о своей работе, сколько человек трудятся в этой мастерской?

— Всего четыре человека. Но главное — не количество людей и размер помещения, а то, что на Валааме начали возрождать иконопись, которая в тяжелые для нашей страны времена прекратила свое существование. Отрадно, что сейчас она возрождается.

В своей работе мы используем те технологии, которые применяли еще в XII веке. Пишем в основном темперой — натуральной природной краской. Все делаем сами: растираем ее и перетираем с яичным желтком. Главная ее особенность — она не выгорает. Это проверено веками, чего не скажешь о современных красках. Конечно, писать настоящей темперой тяжело — только набивать руку надо минимум года четыре. Темпера — краска прозрачная, и чтобы она смотрелось ярко, надо, набирая цвет, проходить не менее пяти слоев, а бывает, и больше. Доски под икону — липа и сосна.

Каждая икона имеет свой характер, свою историю и свой внутренний свет, который мастер старается передать с помощью своего видения того или иного образа.

— Какой путь вы прошли до того момента, как попали на Валаам? 

— На Валааме я только год. Когда мне было 22 года и за плечами у меня уже было художественное образование, я принял решение уйти в монастырскую жизнь. И уже более 30 лет тружусь на благо монастырей. Больше 19 лет прожил во Пскове — вначале моей обителью стал Псково-Печерский монастырь, потом трудился в Мирожском монастыре. А вот иконописью стал заниматься не сразу.

Не всегда те, кто поступают в монастырь, занимаются "близким" для них делом. Так и случилось с Алипием: после прихода в монастырь его спросили о том, что он больше всего любит делать, на что он рассказал о живописи. Услышав восторженный рассказ трудника о живописи, его отправили на работу в… коровник, осваивать новое ремесло. Оказалось, что "все, что около тебя, необходимо любить", и только тогда человек сможет открыть новый мир и познать свои возможности.

— Какими качествами должен обладать человек, чтобы написать лики святых, что в этом деле самое сложное? 

— Самое главное — это молитва, которая сопровождает человека в любом занятии, а особенно в таком деле, как написание икон. Одна из главных сложностей — в том, что ты передаешь образ не с натуры, а из своего сердца. Он выглядит так, как его представляет твоя душа. Ты переносишь на доску всю любовь и все благолепие, почерпнутые в молитве. Поэтому перед тем, как приступить к работе, мы всегда молимся.

— А какая самая сложная иконописная работа была в вашей жизни?

— Это икона Божией Матери "Всецарица". Она сейчас находится в алтаре Свято-Преображенского собора, в Благовещенском приделе. На ее создание ушло семь лет. Она довольно большая: высотой около семи метров, шириной — два. Конечно, такая работа была сложной.

Одной из легких считается работа над "окном" — иконой, которая находится в раме. Не ошибусь, если скажу, что сложно расписывать "небо" — своды храма. Не каждый мастер берется за такую работу: она достаточно кропотливая, не терпит ошибок и сложная в физическом плане. К примеру, сейчас я занимаюсь "окном" — пишу лик Ксении Петербургской. Эта икона будет находиться в одном из храмов Пскова.

— Отражаются ли в ваших работах красоты Валаама?

— Роспись — это мистика. Все, что находится во время работы вокруг художника, вызывает прямой отголосок в его творчестве. И природа святого острова обязательно присутствует в образах и настроении, которое передается ликам святых. Мне, кстати, очень нравится японская графика: пятно, силуэт и линия — все эти детали очень близко подходят к иконописи.

— Каждая ваша работа имеет свой характер. А бывают ли повторения?

— Икона не может повторяться, она не штамп. Вот перед вами два образа Ксении Петербургской (показывает на свои работы. — Прим. авт.), всмотритесь: лик один, а все же они разные. Здесь играют свою роль много факторов: колорит, настроение, душевный порыв, переживания или, наоборот, ликование в сердце, солнце — бездна чувств. А были случаи, что перед написанием святого лика мне он являлся во сне. Проснувшись, торопился в мастерскую, чтобы уловить и передать этот образ.

— Можно ли разделить вашу жизнь на до и после того, как вы стали монахом? 

— В 1990-х годах я окончил Симферопольское художественное училище и решил уйти в монастырь. Тогда я часто пребывал в "безпомыслии", то есть без помыслов — не двигаясь вперед, постигая и узнавая что-то новое… Будто останавливалась жизнь, и я замирал вместе с ней.

В этом есть минусы, но есть и плюсы. Иногда мне это состояние помогает: стоишь "внутрь себя", без всяких помыслов, пишешь работу, а твою руку кто-то ведет. Это состояние блаженное. Ты отключаешься, а потом видишь результат и восхищаешься каждым штрихом.
Попал в монастырь. Могу сказать, что моему становлению как иконописца помогла молитва старцев — протоиерея Николая Гурьянова и насельника Псково-Печерского монастыря архимандрита Иоанна (Крестьянкина). При встрече с ними я просил у них молитв в помощь.

— А какая, на ваш взгляд, главная цель иконы?

— В иконописи самое главное — это основа: чистота сердца. Икона же выступает в роли помощницы в достижении главной цели — любви, добра и сердечного тепла. Икона есть искусство из искусств, это больше, чем творчество. Во время работы мы непрестанно молимся.

Монашеское дело — передать внутреннюю чистоту сердца. Человек должен узреть ее в себе — там есть бездна, в которой ты найдешь ответы на все вопросы. Насколько человек очистит свое сердце, настолько икона становится чудотворной.



Источник: РИА Новости

источник http://www.pravoslavie.ru/put/060530181259.htm

Иван ЭГГИНК (1787-1867). Великий князь Владимир выбирает веру.Иван ЭГГИНК (1787-1867). Великий князь Владимир выбирает веру.

Всякий читавший историю Церкви должен помнить, какое глубокое впечатление на душу послов великого князя Владимира, которых он отрядил отыскать для Руси новую веру, произвело патриаршее богослужение в великом Софийском соборе Царьграда.

Одно из величайших, не только по размерам, но и по замыслу, по духу своему, зданий мира, Софийский собор и теперь, обращенный много веков назад в мечеть, все же производит на душу потрясающее впечатление. Его величественные размеры, его великий купол, опрокидывающийся на собор, как небо, леса колонн с четырех сторон вверху, и веяние какой-то свободы, безграничности, вечности восхищает и волнует вас, когда с трепетом сердца, замирая от любопытства, вы входите в это прославленное святилище Православия, о котором, более чем о каком-нибудь запустелом храме, можно сказать великолепными словами поэта: «храм оставленный — все храм».

И вот наши послы стояли, слушали, смотрели. Великолепие этого храма, духовенство в прекрасных облачениях, тихое священнодействие, стройное пение клира и чувствуемое во всем этом торжестве присутствие Кого-то Невидимого и Непостижимого — восхитило непосредственные и простые души Владимировых послов. Им казалось, что стоят они на небе, а не на земле. И вернувшись домой, они с восторгом говорили Владимиру о религии греческой.

Один иностранный купец имел торговые сношения с Новгородом и бывал там. Вероятно, в душе его был богатый клад религиозных, еще не осознанных чувств. Ему приходилось бывать в русских храмах, и он переживал там такие необыкновенные минуты, что стал ходить в них чаще и чаще. И, наконец, дошел он до такого состояния, что не дальняя родина казалась ему родной страной, а вот этот город, населенный чужим народом, который говорил на чужом для него языке.

Какую-то силу над его душой получили эти белые соборы и церкви Новгорода с их столповыми звонницами, эти темные лики, озаренные пылающими свечами и тихо мигающими лампадами, эти монастыри, усеявшие берега многоводного Волхова, весь обиход православной русской старины. Купец принял Православие, роздал имения бедным и стал Христа ради блаженным...

То было начало подвига дивного во святых Прокопия Устюжского, Христа ради юродивого.

В Орде жил мальчик, родной племянник хана Беркая. В Орду в это время приходил Ростовский епископ Кирилл, которого современники называли блаженным и учительным; приходил он по церковным делам, был принят ханом ласково, и хан с удовольствием слушал повествования Кирилла о том, как святитель Ростовский Леонтий проповедовал в Ростове христианство и какие чудеса истекают от его мощей.

Когда по уходе святителя у хана разболелся единственный сын, он вспомнил о рассказах Кирилла и послал ему много даров с просьбой вернуться в Орду и исцелить недужного.

Святитель отслужил молебен пред ракой епископа Леонтия, освятил воду и с этой водою отправился в Орду и исцелил ханского сына. Все эти события видел и все рассказы Кирилла слушал племянник хана Беркая.

Какая-то сладость вливалась в его сердце от этих рассказов. В его душе совершался переворот. Он жаждал узнать истинного Бога и задумал идти вслед за Кириллом. Ему страстно хотелось видеть те русские церкви, где совершаются служения таинственному и всесильному христианскому Богу и где происходят те чудеса, о которых рассказывал Кирилл.

Отец его в то время уже умер, и его мать, вдова, сохраняла громадное богатство мужа, чтобы передать сыну, когда тот подрастет. Можно представить себе ее горе, когда сын объявил, что оставляет Орду. Напрасно удерживала она его картинами той беззаботной, почетной и счастливой жизни, которая его ожидает. Жажда идти в ту землю, которая верует в христианского Бога, уже владевшего его душой, была неутолима.

Часть своих богатств он роздал нуждающимся своим соплеменникам, часть поручил епископу Кириллу и вслед за ним тайно ушел из Орды.

Все было ново царственному юноше во время долгого пути его из Орды в Ростов. С радостным трепетом принимал он в себя первые впечатления православной русской страны.

И вот он в Ростове стоит в знаменитом своим великолепием храме Успения Богоматери. На двух клиросах стройно поют хоры. Иконы, как бы отблеском райской красоты, сверкают драгоценным убранством, озаряемые огнями тихо теплящихся бесчисленных свечей, и клубы фимиама легкими прозрачными облаками расплываются над молящейся толпой. В эти минуты, в этой несравненной красоте христианского богослужения царевич почувствовал Бога. Он как бы явственно ощутил какую-то связь между этой молящейся толпой, этим храмом, который любовь людей воздвигла Творцу миров, и Тем высоким и непостижимым, к Кому рвалась молитва этого народа, Кого воспевали хоры, Кому горели огни и клубился фимиам.

Солнце правды взошло в эти минуты, как говорит летописец, в душе царевича: он познал Бога христианского и увидел Его очами веры. Упав к ногам святителя Кирилла, он просил крестить его. Но епископ Кирилл должен был думать о благе всей своей паствы. Он опасался гнева хана на всю Русскую землю, если до него дойдет весть о крещении его племянника. Поэтому он медлил исполнить просьбу царевича.

Царевич остался жить в его доме, ходил по церквам, учился русскому языку и русской грамоте. Наконец настало время, что его можно было окрестить. Хан Беркай умер; в Орде начались смуты, и о царевиче забыли. В крещении он получил имя Петра. При епископе Кирилле он оставался до его конца.

Дело епископа Кирилла продолжал знаменитый святитель Игнатий, и у него в доме продолжал жить царевич ордынский Петр, ведя ту же богоугодную и чистую жизнь. И по явлении ему апостолов Петра и Павла он основал в окрестностях Ростова иноческую обитель, хотя сам оставался до старости мирянином.

Епископ Игнатий обвенчал его с дочерью ордынского вельможи, поселившегося в Ростове. А князь побратался с ним, и святитель укрепил это душевное братство их церковною молитвою.

Молчаливый, всегда занимаясь в душе то молитвой, то размышлением о вечности, благоверный царевич Петр был отцом всех бедных и несчастных, пережил и князя, нареченного брата своего, и святого Игнатия. Овдовев в глубокой старости, он принял монашество, и мирно отошел к Богу около 1280 года. Он дал миру пример, какую власть Церковь со своими богослужениями имеет над душой.

* * *

Пусть иногда человек под влиянием речей товарищей, под влиянием отрицательных, прочитанных им книг говорит против Церкви. А на самом деле за какой-нибудь всенощной, под умилительные напевы величания, под стонущие звуки великого славословия: «Аз рех: Господи, помилуй мя, исцели душу мою, яко согреших Тебе» в полутемной церкви сходит на душу какое-то непонятное умиление, какое-то благодатное успокоение, которое нигде так полно, как здесь, не переживается...

Где мы можем быть вполне спокойны, благонадежны и счастливы? Только там, где наша настоящая сфера, наше постоянное призвание. А где же наше истинное призвание, где то дело, к которому призваны мы всегда, которому мы будем служить и тогда, когда и мир разрушится, и останутся только души человеческие с создавшим их Богом? В чем же наше вечное дело, как не в прославлении Христа? А ведь храмы для того только и существуют, и все в них происходящее одну цель только и имеет — это постоянное славословие Христа.

И Церковь мудро распределила свои службы так, что по нескольку раз в день благодарит Бога, и призывным звоном своих колоколов оповещает тех, которые по житейским обстоятельствам не могут постоянно посещать церковь, о том, что в храме происходит очередная молитва Богу...

 

Художник И. Машков. Святая равноапостольная великая княгиня Ольга вступает в храм Святой Софии. Константинополь.
Художник И. Машков. Святая равноапостольная великая княгиня Ольга вступает в храм Святой Софии. Константинополь.

Кроме праздничных торжественных служб, когда церкви полны народом и духовенство служит в лучших ризах, а на клиросе поет полный хор, когда колокола заливаются во всю мочь своего звона, — бывали ли вы почти в пустой церкви за ранней обедней и в зимний день, когда почти весь храм тонет во мраке и грошовые восковые свечи еле означают очертания иконостаса того алтаря, где происходит служба; слыхали ли вы дребезжащий голос дьячка, одиноко выводящего напевы Херувимской, и в этой убогой обстановке изумлялись ли вы величию жертвы Христовой и происходящего среди этого убожества чуда?

Тогда, не развлекаемые ничем происходящим вовне — ни своими соседями, прихожанами, ни сиянием солнца и жизни там, за окнами храма, что бывает в праздничный день, — в великой собранности не переносились ли вы мыслью к святейшим минутам христианства: к проповеди Христовой, к часу Тайной Вечери, к минутам страдания, смерти, погребения, трехдневного гроба, восстания, вознесения? Проходил ли тогда пред вами в реальности ряд апостолов с огненным словом и с духовным мечом, покоряющим Христу народ и народы? Вставал ли пред вами с залитыми кровью, истерзанными, отрубленными, отпиленными членами тела добропобедный лик мучеников и юные девы с пальмовыми ветвями своего страдания на плече? Смотрели ли вам в душу древние великие молчаливые аскеты? Сияли ли вам сокровищами словес своих великие смиренные святители, и среди них блистал ли милосердием и пламенем помощи своей святитель Николай Чудотворец? Являлись ли вам, смотрели ли на вас тут, из этого святого мрака, странные образы юродивых, полных любви и скорби, непонятых, гонимых, творящих молитву за обидчиков своих? Улыбались ли вам невинные девы, венчанные нетленными венцами небесными, и чувствовали ли вы тогда, в эти минуты полного уединения от мира и погружения в область Божественного, способность для себя навсегда остаться в этой области, забыть «мир и яже в мире» и простоять так всю жизнь, всматриваясь в эти таинственные и зовущие образы, упиваясь этим счастьем безвестного единения со Христом и полной отдачи себя Ему?..

Попробуйте.

<p">Какого бы возраста вы ни были, каковы бы ни были ваши житейские обстоятельства, перестаньте думать, что храм только для праздника, и вы увидите, что присутствие Бога в уединении чувствуется еще сильней в храме, чем, когда он полон толпой.

Люди, езжавшие в Саровскую пустынь, к могиле старца Серафима, все скажут вам, что, когда старец не был прославлен и лишь окружен почитанием особо верных ему людей, то самая поездка к нему была как-то сладостнее и, быть может, давала душе более чем теперь, когда святость его стала так осязательна, когда имя его громко раздалось над всей Русской землей, когда мощи его лежат в открытой раке и оглашено и засвидетельствовано столько его исцелений.

Все, что совершается на народе, перед толпой, не так задушевно и тонко, как те чувства, которых никто не видит. И, быть может, ближайшим образом вы исполните заповедь Христа — войдете для молитвы в свою «клеть», если вы станете искать этих минут уединения во время будничной литургии, почти в пустой церкви. Да и так, среди дня, когда вы увидите незапертою дверь церкви, войдите, постойте в ней даже без молитвы, и сейчас же что-то станет делаться в вас светлое; ваши мысли как-то собираются и настраиваются на высокий лад. А потом вечерня, а потом всенощная под праздник.

Я знал в Москве одного из заслуженнейших членов московского духовенства, протоиерея замоскворецкой церкви Иоанна Предтечи, «что под бором» Иоанна Николаевича Рождественского. Он скончался в древних годах, в возрасте глубочайшей старости, так как в 1812 году был уже семинаристом. Он отличался чрезвычайной ревностью в служении, и не только до последних лет, но и до последних дней своих ежедневно лично совершал и заутреню с ранней литургией, и вечерню.

Конечно, в будни за этими богослужениями народа бывает немного, особенно за вечерней.

Но дело не в том, есть ли народ. В пустой церкви славословят Бога Ангелы. Дело лишь в том, чтобы в определенный час была принесена в храме Богу хвала...

Вспоминается одно прекрасное стихотворение мало известного, но высокого поэта старых дней, Арбузова, где автор сравнивает поэта с храмом:


Поэт, как храм. Пускай гонима 
Нуждой, заботой и трудом, 
Забыв святой молитвы дом, 
Толпа его проходит мимо. 
Но в нем служитель алтарей 
Среди пылающих огней, 
Обряд все так же совершает. 
Все тот же в храме хор певцов.
И звона храм не прерывает 
Своих святых колоколов.

Какое-нибудь место, где раньше существовал храм с ежедневно отправляемыми в нем богослужениями, оставлено своими жителями, и только какой-нибудь старик, не желая уходить со старого пепелища, продолжает обитать при нем, предаваясь раздумью на близлежащем кладбище.

Нет более священника при храме, не горят в нем лампады, ни одна рука не затеплит усердной свечи пред запыленными иконами храма. Но человек, привыкший молиться в нем многие годы, дрожащей от старости рукой отпирает тяжелую дверь в те самые часы, как отпиралась она раньше, входит и молится в одиночестве пред Всевидящим Богом.

И, быть может, невидимые Ангелы спускаются тогда в храм, и в великом торжестве отправляется невидимый обряд, приносится невидимо страшная жертва, и, совершив за людей подвиг молитвы, Ангелы отлетают в небо. И снова все тихо в опустелом храме, пока опять не войдет в него старый и верный одинокий молитвенник и не совершится опять таинственное, невидимое богослужение.

Люди, искренне и тепло верующие, входят в храм не столько для того, чтобы что-нибудь вымолить у Бога, а для того, чтобы полюбоваться на Божию славу.

Действительно, если кто пламенеет усердием к какому-нибудь угоднику, то как радостно за всенощной, накануне его праздника, в ярко освещенной церкви, при открытых царских вратах и каждении священника по всему храму в предшествии свечи, слышать громкую похвалу, которою Церковь ублажает труды давно перешедшего в вечность праведника: «Ублажаем, ублажаем тя».

И сердце живо чувствует и жадно впитывает в себя эти лучи небесной славы, и мечтает, что над молящимся людом, под этим гремящим по храму величанием, стоит сам угодник, низводя благословение на сошедшийся в память его народ.

* * *

Наступила осень. Побелели первые заморозки. Пруды стали неприветливы. Вода чувствуется студеной. Деревья в большинстве случаев еще стоят в зеленом уборе, но много листьев уже упало и мягко шуршат под ногами. Желтизна и багрянец спорят с зеленой окраской. В эту пору справляется день Рождества Богородицы.

Ничтожный городок Назарет, три дня трудного пути от Иерусалима, бездетная престарелая чета — священник Иоаким из царского рода Давида, и Анна. Безбедная жизнь, многочисленные стада, милосердие к бедным, поношение бесплодия, и вот явление Ангела праведной Анне: «Твоя молитва услышана. Вопли твои прошли чрез облака, слезы твои упали пред престолом Господа, ты родишь Дочь благословенную, выше всех дочерей земных, ради Нее благословятся все роды земные, чрез Нее дастся спасение всему миру, и наречется Она Марией».

И чрез девять месяцев, 8 сентября, рождение Девы Марии. Явилась в мир Та, Которой одной из людей усвоено имя Благодатной, в лице Которой небо спустилось на землю и Которая единая из смертных в земном теле восхищена на небо и коронована Божественным Сыном на Царство Небес.

Является у человечества крепкая Заступница и Помощница, Та, Которая примет всякий вздох и отрет всякую слезу, райский луч в аде, жизненная струя свежего живительного воздуха в томлении земной темницы.

«Рождество Твое, Богородице Дево, радость возвести всей вселенной».

А через три недели совершается торжество Покрова Богоматери — самый, быть может, трогательный из богородичных праздников.

Часть торжественного всенощного бдения в знаменитом царьградском Влахернском храме, где хранились ризы Богоматери с Ее омофором и частью пояса. Среди молящихся — великий во святых Андрей блаженный, Христа ради юродивый, с учеником своим Епифанием, и видит Епифаний Пресвятую Богородицу, идущую от царских врат в великой славе, поддерживаемую Иоанном Крестителем и апостолом Иоанном Богословом. А вокруг множество святых в сияющих одеждах, поющих духовные гимны.

— Видишь Госпожу и Царицу мира? — вопрошает Андрей, боясь, не искушение ли это чудное видение.

— Вижу и ужасаюсь, — отвечает Епифаний.

А Владычица преклоняет колена, молится, и слезы текут по Ее ланитам. Потом проходит в алтарь и долго еще там молится за народ, выходит по воздуху на средину храма, снимает Свое широкое головное покрывало и, торжественно держа его в руках, распростирает над молящимися, покрывая их.

«Днесь, благовернии людие, светло празднуем, осеняеми Твоим, Богомати, пришествием... покрый нас честным Твоим покровом».

Как хотелось бы, чтобы в этот день во всех церквах возглашали краткие, но огненные слова великого русского проповедника, святителя Димитрия Ростовского, о значении для верующих покрова Приснодевы:

«Если бы кто меня спросил, что в поднебесье сильней и крепче всего, я бы ответил: «Нет ничего более крепкого и сильного на земле и на небе после Господа нашего Иисуса Христа, как Пречистой Владычицы нашей Богородицы Приснодевы Марии. Сильна Она и на небе: ибо Бога сильного и крепкого молитвами Своими связывает. Связывает молитвами Своими Бога, Которого некогда на земле связывала пеленами».

О Мария, в час гнева Божия, праведно на ны движимаго, — Того, Кого Ты на земле пеленами связывала, свяжи ныне всесильными Твоими молитвами!..

* * *

Начало зимы, первые морозы, конец ноября, праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы.

Трехлетняя Дева Мария, недавно научившаяся говорить, уже устремлялась душою в небо. Она Сама напоминает родителям об исполнении их обета — отдать свое Дитя на служение Богу...

Торжественное шествие. Праведная Анна несет чудного Ребенка на руках во храм. Несколько маленьких девочек в белом, и кое-кто из взрослых сопровождают их. В руках у всех зажженные свечи.

Навстречу выходят из храма священники и первосвященник. Анна ставит Младенца Марию на первую из пятнадцати ступеней крыльца храма. И великим знамением, никем не поддерживаемая, Дева легко и быстро всходит на вершину крыльца. Это Ангелы незаметно возносят Дитя пречистое по высоким ступеням. Общее изумление, а первосвященник вводит за собою Марию в сокровенную глубину храма, во Святая Святых.

Во время пребывания в храме Мария стала сиротою.

Уединение было Ей необходимо. Все в Ней было проникнуто какою-то необыкновенною тихостью. Никогда с Ее кротких уст не сорвалось неспокойного слова.

С раннего утра юная Дева молилась до девятого часа. Шесть часов проводила за рукоделием или за изучением Священного Писания. С трех часов снова становилась Она на молитву и молилась, пока посланный для служения Ей Ангел не приносил Ей пищу...

Много думала Дева и очень мало говорила. Пряжа льна и шерсти была самым обычным Ее занятием. Она была искусна в рукоделиях, прекрасно вышивала шелками и, по преданию, после Благовещения, направляясь к праведной Елизавете, лично доставила в Иерусалимский храм изготовленную Ею роскошную завесу...

Вот недостижимый образец святого детства. Вот воспоминания, от которых слышится непрерывный шепот: «Живите в храме, держите детей ваших в храме».

Ведь все величайшие святые, достигшие вершин праведности, — все они проводили свои детские годы под сенью храма, близко участвуя в жизни церковной.

* * *

Как чуден и светел день Благовещения, совпадающего с первыми счастливейшими днями весны.


Весна, весна! Как воздух чист!
Как ясен небосклон!
Своей лазурию живой
Слепит мне очи он.
Весна, весна!.. Как высоко
На крыльях ветерка,
Ласкаясь к солнечным лучам,
Летают облака!
Шумят ручьи! Блестят ручьи!
Взревев, река несет
На торжествующем хребте
Поднятый ею лед.
Еще древа обнажены
Но в роще ветхой лист,
Как прежде, под моей ногой
И шумен, и душист.
Под солнце самое взвился
И в яркой вышине
Незримый, жавронок поет
Заздравный гимн весне.
Что с нею, что с моей душой?
С ручьем она ручей
И с птичкой птичка. С ним журчит,
Летает в небе с ней.

Внешний человек ликует, потому что настало торжество жизни, зимняя спячка сменилась веселой работой солнечных лучей, потому что соки от корней потекли к деревьям, наполняя разбухающие почки, потому что колышки хлебных побегов высунулись из земли, обещая богатую жатву, потому что птицы звенят над рощами, которые спешно начнут одеваться листьями, потому что на месте смерти зимы повсюду в природе «жизнь жительствует». А душа ликует в этот день, потому что благодать Девы, как воды половодья, заливает вселенную, оттого что в благовестии Ангела, посланного приветствовать Деву Матерь воплощающегося Бога, обещано прощение людям, отверсты врата рая, побежден грех, возвращено людям звание детей и даже братьев Божиих.

Ликуй, человек, над великим таинством Назарета, тихо плескай руками и повторяй, повторяй без конца слова, снесенные Ангелом на землю, слова, в которых есть обещание тебе спасения и возвращения тебе рая: «Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою».

И как трогателен дивный русский обычай: в память о той вести свободы, которая снесена в этот день на землю Ангелом, отпускать на свободу из клеток пойманных птиц... Взмахнула крыльями, полетела, скрылась в поднебесье, в безграничном пространстве эфира, пронизанном солнечными лучами... Так из тенет зла, тьмы и отчаяния вылетает призванная на Божию свободу душа человеческая.

* * *

И вот наступают после Филипповок радостные дни Христова Рождества. Как мудро поступила Церковь, приготовляя верующих к переживанию тех чистых радостей, какие приносят с собою праздничные воспоминания, — как мудро поступила Церковь, приготовляя к этим дням верующих подвигом поста.

Плоть утончилась, дух получил большую волю, духовное зрение обострилось, и душа, подготовившись телесным воздержанием, очищением совести и трапезой Христовой к восприятию благодати праздника, трепещущая, ожидает сошествия в мир Христа.

Тот, кому Бог привел быть во Святой Земле и стоять в пещере, где родился Спаситель, где гирлянды неисчислимых неугасимых лампад озаряют впадину скалы, в которой был положен родившийся Бог, не забудут до смерти этого священного места. В полу сложенные из драгоценного металла латинские слова: «Hie Verbum саrо fuit» («здесь Слово стало плотью»). И слово человеческое цепенеет на этом месте воплощения Слова. Хочется распластаться на этом месте, слиться с ним, уйти в эту скалу, на которой лежал Младенец Христос, истаять, исчезнуть в порыве безграничной благодарности и волнующего трепетного благоговения. Хочется собрать сюда огни всего мира — но так, чтоб они светили робким светом, тускнея пред небесной славой пришедшего в мир на унижение Младенца.

Господи, ведь все это было тут, под этим навесом дикого камня!.. Сюда Ангелы привели пастухов, запевши им над их стадами новую песню прощения и мира. Сюда вела таинственная звезда Вифлеемская волхвов из дальних стран с их дарами. Здесь родившемуся в нищете Богу в ту холодную ночь послужили созданные твари и вол с ослом согревали Младенца своим дыханием. Здесь лежал Он на горке из соломы, на которую сменил непоколебимый, раньше веков и создания миров вознесшийся вековечный Престол Свой. Здесь начало Его жертвоприношения и всех Его обетований.

Душа немеет... И как понимаешь, что здесь стремились жить и кончить свои дни такие великие люди, как знаменитый Иероним, покоящийся в нескольких саженях отсюда, в подземном храме, под кровлей общего Вифлеемского святилища, и знатные римские женщины, его ученицы.

У нас, в далекой России, соблюдается в рано гаснущий день ожидание первой звезды, звезды Вифлеемской, до появления которой обыкновенно не едят. В церкви иной чин службы, как будто нет мочи ждать дольше этого великого часа, и в тропарь и кондак верующим дается дорогая весть:

«Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума; в нем бо звездам служащий звездою учахуся, Тебе кланятися, Солнцу правды, и Тебе ведети с высоты Востока». И как особенно звучит древнее ч€удное, хрустальное простотой своей евангельское сказание о Христовом Рождестве, и как умилителен этот тихий, своеобразный распев кондака, в котором в кратких словах выражена поэзия этого дня:

«Дева днесь Пресущественнаго рождает... рождает... и земля вертеп Неприступному приносит... приносит... Ангели с пастырьми славословят... славословят... волсви же со звездою путешествуют... путешествуют... нас бо ради родися Отроча младо, превечный Бог».

Какая красота в этих словах великого Дамаскина, какая смелость и глубина сопоставления!

Ночь Рождества длится, длится... Разошедшиеся из церквей люди отошли на отдых, а по миру ходит благодать Божественного Младенца. И вступает Он туда, где готовы принять Его, входит в дом тех христиан, которые рассказали своим детям, что ночью придет посетить их Младенец Христос и принесет им игрушки, входит в кельи подвижников, стоящих на молитве, и дает им живую весть о Себе, стучится в те сердца, которые еще не узнали Его или знали и забыли, и старается всех привлечь к Себе...

...Живи на земле, повелевай, царствуй и побеждай, Младенец, родившийся в ночи в тихом Вифлееме...

* * *

В конце января — в первых числах февраля, как ни крепится зима, какие порою ни бушуют вьюги, все же веет близостью весны и при ярком солнце сверху начинают капать капли веселого талого снега.

На эту пору первого предчувствия весны и приходится день Сретения Господня...

Все значение этого дня в той яркой песне — песне обрадованной и освобожденной души, которая вырвалась из души старца Симеона, принявшего на руки свои принесенного в храм Младенца Христа.

Древний старец пылал молодою, упорною верой. Тайный Божий голос возвестил ему, что он не умрет, прежде чем не увидит Искупителя... И он все ждал.

Как знакомо душе человеческой это долгое покорное ожидание. Как часто бесплодно оно, когда мы ждем чего-нибудь от мира; и как необманчиво оно, когда, подобно Симеону, мы будем с трепетом и верой ждать Божественного посещения...

Искать встреч с Христом, молить Господа — «прииди и вселися в ны», чувствовать подход Божий к душе, уловить минуту радостного посещения: вот судьба, которую душа может разделить с Симеоном Богоприимцем. И всякий верующий, когда кончает жизнь — текла ли эта жизнь его ровным и гладким путем или была постоянной и разнообразной пыткой, — всякий верующий к концу этой жизни, отходя с верою в иные миры, может исповедать Богу свои чувства словами: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром».

* * *

Иордан рисуется нам и по картине Иванова «Явление Христа народу», и по нестеровским полотнам — текущим в белых каменистых берегах со скудною растительностью.

Когда от Мертвого моря я подъезжал к Иордану, к тому именно месту, где, по преданию, крестился Христос и где ежегодно 6 января совершается торжественное богослужение в присутствии главным образом русских паломников, я был поражен тем, как окружавший пейзаж близко напоминал речки серединной России: те же ракиты и листья дерев, спустившихся над водой, мягкое очертание берегов, зеленая мурава. Недоставало только помещичьей усадьбы и старинного дома с колоннами.

Вода Иордана илиста, так что ее, забрав в бутыли, на месте стоянки обыкновенно процеживают. И как тут, когда я с лодки погрузился в воду священной реки, вспомнилась дальняя Россия и та горячая вера, которая кидает людей русского простонародья в этот день в ту прорубь рек и прудов, где совершено великое водосвятие.

Как прекрасна крещенская вечерня, и какой поэзией дышит молитва, в которой в художественных словах изображено Божие вседержительство:

«Тебе поет солнце, Тебе славит луна, Тебе присутствуют звезды, Тебе работают источницы».

Мне пришлось видеть в Киево-Троицком старца отца Ионы монастыре великое водосвятие, которое напоминало собою Иордан по множеству воды. Вместо небольших купелей, какие употребляются у нас на Севере, там стояло что-то больше десятка огромных бочек для того, чтобы вся братия и богомольцы могли вдосталь иметь воды.

Можно спорить против религиозных обрядов. Но есть неопровержимые доказательства того, какая заключена в них чудодейственная сила. Одно из таких доказательств — это то, что никакие годы «не берут» святой воды, не могут произвести в ней порчи. Крещенская вода, защищенная от пыли, чрез десятки лет так же свежа, как была только что взятая тогда из источников.

И вот на другой день происходит хождение причта со святой водой по приходу, имеющее большое мистическое значение для верующих, так как в водосвятных молитвах прямо говорится об охранительной силе воды: «Да сокрушатся под знамением креста Твоего вси сопротивнии силы».

...Вода!.. Какая в ней вообще очистительная, таинственная сила, которую люди постигают все больше и больше! И сколько болезней, прежде считавшихся неизлечимыми или требовавших дорогого и сложного лечения, исцеляются теперь одной водой.

Я видел в одном из русских городов людей, над которыми тщательно производили разные опыты доктора; которые были приговорены к гибели, а между тем, когда попали в руки врача, действующего только водой, возвратили себе цветущее здоровье.

Одна женщина была доставлена к такому врачу на руках; у нее было полное изнурение организма на почве неисцелимой, казалось, болезни желудка. Она умирала от голодной смерти. Два-три месяца спустя лицо, видевшее ее в таком положении, встретило ее с румянцем на щеках, здоровой, бодрой, соблюдающей посты. И как был прост примененный к ней метод: так называемый кругобрюшный компресс, состоящий в том, что кругом пояса обматывается смоченное полотенце, поверх которого наматывается кусок фланели. Этот врач за всю свою врачебную деятельность только раз и только одному из всех больных дал лекарство внутрь.

Другой случай еще поразительнее. Иеросхимонах одного строгого монастыря в течение нескольких лет был в параличе, недвижимый, его кормили с ложки. Обвертыванием всего тела в мокрые простыни с покрытием сверху теплыми одеялами было достигнуто то, что в эти простыни сквозь поры тела стало вытягиваться наружу все отложившееся, омертвевшее в тканях, даже лекарства, принятые раньше организмом и в нем не растворившиеся. В течение нескольких месяцев наступило полное улучшение. Теперь же несколько лет этот иеросхимонах ведет чрезвычайно деятельный образ жизни, выстаивает на ногах ежедневно часов по шести монастырские службы, принимает народ на общее благословение и на исповедь. Вот какую целебную силу заложил Господь в воде, и вот почему вода явилась самым ярким символом той «бани пакибытия», какою является крещение.

* * *

Самая веселая пора лета на преклоне, пора жатв и сбора плодов, совпадающая с днем Преображения Христова. Чем-то радостным и обещающим веет от этой картины на горе Фавор. Преобразившийся Христос в беседе с пророками Моисеем и Илиею, и пред этим зрелищем порыв, охвативший учеников: «Наставник! хорошо нам здесь быть; сделаем три кущи... »

И тут светлое облако отделяет Христа, как бы освобожденного тогда от человеческой природы Своей и пророков, скончавших славное течение свое, — от земных людей. И гремит с небес свидетельствующий глас.

«Преобразивыйся на горе» и Явившийся во славе Божественных свойств Своих — дай нам над мраком земли воссиять заложенными в нас божественными совершенствами, теми добродетелями, какие вырастают с помощью благодати Твоей в душе, подобно тому как Своей рукой, Своим солнцем и дождем взращиваешь Ты золотую жатву полей и разнообразные плоды на деревьях.

* * *

Лазарь воскресший, и вход Господень в Иерусалим.

Два глубоких схода ведут в пещеру Лазаря в Вифании. Сперва ступени из больших камней, по которым трудно сходить, — так они высоки и круты, а потом — быстрый скат вниз, в самую погребальную пещеру.

Что было тут тогда, когда в замершем от ожидания воздухе, над сбежавшимися к пещере жителями Вифании, прозвучал тот голос, который уже вернул жизнь в трупы сына Наинской вдовы и дочери Иаира: Лазарь, тебе глаголю, гряди вон.

И как в эти дни покаяния и поста звучит призывом грешнику это властное слово. И каждый из нас, как новый Лазарь, внимает Божественному слову...

Гряди вон из тенет греха, в котором ты увязаешь. Гряди вон из мирских цепей, в которые ты закован. Гряди вон из пещеры отчаяния, порабощения темным силам. Гряди вон к солнцу, на свободу, в мир Господней благодати!..

Греми, греми над миром, где ждут Тебя столько умерших Лазарей, греми чудотворным призывом Своим, Христос.


И, как над Лазарем Спаситель,
О, прослезися надо мной.

И вслед за этим чудом — торжественный вход в Иерусалим. Народ расстилает по дороге свои одежды, срезывая и сламывая ветви маслин и смоковниц, разбрасывает их по дороге, и над всем ликованием стоят громкие крики: «Осанна Сыну Давидову! Благословен Грядый во имя Господне! Осанна в вышних!»

Постепенно поднимаясь на гору Елеонскую среди деревьев и зеленых полей, дорога круто поворачивает на север, и тут открывается внезапно Иерусалим, раньше скрытый отрогом горы. В прозрачном воздухе, залитом солнцем, блестели мраморные вершины храмовых зданий. Вид отсюда был так прекрасен, что часто путешественник перед ним столбенел. И к этой красоте присоединился еще ликующий народ...

И мы, держа в руках наших северные пальмы, вербу, внимаем привету, который в величании повторяет крики еврейских детей: «Осанна Сыну Давидову!.. Осанна в вышних!»

Тихо тают свечи в наших руках, и тих привет наших верб. Они принесли с собою ласку оживающей весны и тихое журчание ручья, над которым они росли, и задумчивый шепот лесов. Эти вербы, которые зеленеют и пустят из себя ростки, и тихое таяние воска как-то умиленно говорят о том общем восстании из мертвых, чьим провозвестником явилось чудо над Лазарем, которое совершил при конце жизненного пути Своего Христос, «общее воскресение прежде Своея страсти уверяя».

* * *

Дни печальные Великого поста.

Медленный и плачущий перезвон колоколов после оживления масленицы звучит, как зов с неба, как голос совести, уходящий в сердце... В траурных ризах духовенство, плачут звуки хора. Душа, сознавшая свои преступления, тоскующая над своими падениями, бросилась к ногам Христа и стонет...

«Откуда начну плакати окаянного моего жития деяний; кое-ли положу, Христе, начало нынешнего рыдания...» И в ответ на этот вопль души клир сокрушенно отвечает: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя».

В вечернем богослужении проносится весть о близком Женихе, Который должен посетить эту ждущую Его душу: «Се, Жених грядет в полунощи, и блажен раб, его же обрящет бдяща...» И в конце этих дней покаяния тихая трапеза Христова, вновь и вновь звучащие слова: «приимите, ядите: сие есть Тело Мое»; «пийте от нея вси: сия бо есть Кровь Моя». И стоит над миром знамение — пронзенный на Кресте Христос, и льющаяся из язв Его кровь своим составом входит в тела верующих: ч€удное обожествление.

Покаявшийся, очистившийся, соединившийся со Христом человек, после подвига поста, после радости воскресения Лазаря и торжества входа в Иерусалим вспоминает последние дни земной жизни Спасителя.

Перед обеднями Страстной недели Церковь спешно проводит перед людьми всю повесть земной жизни Христа, прочитываются все евангелисты. Вспоминается трапеза, за которою усердная жена приготовила тело Христа к погребению, придя со своим алавастром «мира драгоценного», которого никогда не забудет человечество, роковая сделка тридцати сребреников, Тайная Вечеря...

Какая радость для души приобщиться в годовщину того незабвенного дня, когда была установлена святая Евхаристия, чрез пространство скольких веков чувствовать себя званным на эту трапезу, на века и тысячелетия установленную величайшею жертвою Христовой любви.

И вот раздается чтение двенадцати Евангелий среди льющих слезы свечей. Тут собраны последние таинственные речи Христовы и сжато на коротком пространстве все это страдание Богочеловека, Которому внимает душа «смущаясь и дивясь». И в память об этом часе, когда сердце человеческое сливалось со страдающим сердцем Божества, люди приносят с собою горящие свечи, которые будут потом хранить и зажгут в час разлучения души от тела.

Вынос плащаницы с поминанием о благообразном Иосифе и бдение у гроба Христова. А после субботней обедни, где оглашается слет Ангела ко гробу и ризы черные сменяются на белые, — вечер Страстной Субботы, полный затаенного ожидания.

Как хороши эти часы в древних городах со священными кремлями, со множеством церквей, среди которых покоится в таинственном сне безмолвно великий Мертвец.

О, пусть пред Ним... «молчит всяка плоть человека и стоит со страхом и трепетом и ничтоже земное в себе помышляет»... Вокруг церквей во многих местах устроены помосты, по которым потянутся радостные крестные пасхальные ходы. Улицы пустынны, жизнь затаилась в ожидании там, за стенами домов.

И вот огни в ночи загорелись вокруг храмов, и народ потянулся навстречу воскресающему Христу. В полночь ударили колокола, и с распущенными хоругвями-знаменами победы Христовой двинулись крестные ходы и вернулись в храм при пении слов, которые бы хотелось повторять без конца, без конца, в которых заключены все обещания и вся благодать дел Христовых: «Христос воскресе из мертвых».

В конце пасхальной заутрени поются проникновенные слова: «Плотию уснув, яко мертв, Царю и Господи, тридневен воскресл еси, Адама воздвиг от тли и упразднив смерть... Пасха нетления миру спасение».

Эти последние слова какою-то спиралью подымаются в купол и падают оттуда на народ. Они говорят об одной из тайн жизни Христовой, об изменении плоти Христовой. Сорок дней по воскресении до вознесения на небо Господь плотию был в особом состоянии, когда проходил телом сквозь закрытые двери, но, в то же время, ел пред учениками и давал осязать раны Свои Фоме.

Один воронежский богомолец, стоя во время заутрени в алтаре при служении великого подвижника, архиепископа Антония, видел, как при пении слов «плотию уснув» преосвященный весь изменился, словно плоть его исчезла, утончилась, и он стал весь прозрачный... Жаль, что крестные пасхальные ходы, положенные во всю Пасхальную неделю, не принимают у нас такого размера, какой они могли и должны бы были принять. Потрясающее впечатление на верующих и неверующих производили бы они, если бы по главным улицам города проходило, объединившись, все градское духовенство с хоругвями всех городских церквей и с общим пением всех церковных хоров и народа: какое торжество Христовой победы! И вот — Вознесение, в котором чувство радости за Христа, вознесшегося в Отчую славу после Своего земного уничижения, смешивается с тайною грустью, что Он отделился от земли после тридцатитрехлетней на ней жизни.

Но ведь нам остается Его Евангелие, нам остается жизнетворный поток Его крови, не текший по земле в те дни, когда Он ходил по ней, благовествуя. Нам остается Его ч€удное обетование: «не оставлю вас сиры, прииду к вам...»

Троицын день, когда Творцу приносятся в дар первые произрастания весны, зелень и цветы, и в трех коленопреклоненных молитвах испрашивается наитие Святого Духа... И круг годовых христианских воспоминаний заключен.

Останется лишь праздник Успения, как бы последняя, высшая ступень этих воспоминаний.

В большинстве русских городов соборные храмы посвящены этому празднику, и народное усердие к этому дню выражает всю веру народную в то, что призванная к Царствию Небес Богоматерь еще ближе стала ко всему человечеству.

Какой трепет охватывает душу, когда в Киево-Печерской лавре, строенной на чудесах, вы подходите к спускаемой после литургии от царских врат на аналой небольшой иконе Успения. Ее Богоматерь передала во Влахерне братиям-зодчим, которых договорила строить Ей в России великую церковь.

В передаче этой иконы Она выразила Свое благоволение и обещание заступничества всей Русской земли. Так понятны сердцу и будят его раздающиеся перед иконой слова акафиста: «Радуйся, Обрадованная, во Успении Своем нас не оставляющая».

* * *

Отдельным воспоминанием, не связанным с последовательной цепью евангельских событий, является праздник Воздвижения Креста Господня — прославление орудия нашего спасения.

К этому дню в нашем климате еще достаивают последние осенние цветы. Из них вьют венки ко кресту... При перезвоне и при погребальном напеве «Святый Боже» крест после великого славословия выносят на середину храма.

В кафедральных соборах происходит величественный обряд — воздвижение креста. Архиерей стоит на своей кафедре, держа на голове крест. Протодиакон произносит четыре прошения, оканчивающиеся словами «рцем вси», на которые следует громовой ответ хора: «Господи помилуй!..» И тогда архиерей медленно на руках духовенства преклоняет колени, а хор продолжает свое пение, от громовых раскатов понижая голос, и доходит до еле слышного по храму шепота, когда архиерей опустится к земле. Затем при постепенном подымании архиерея хор постепенно пребывает в силе, заканчивая слова громовыми раскатами: «Господи помилуй!» — когда архиерей, поднявшись, осеняет народ. И так четыре раза.

Это все необыкновенно красиво.

источник http://semyaivera.ru/2015/08/14/slovo-na-iznesenie-chestnyih-drev-zhivotvoryashhego-kresta-gospodnya/
Слово на изнесение честных древ Животворящего Креста Господня
 
14 августа износиться на средину храма честное древо – Животворящий Крест Господень для всеобщего поклонения.
 
Архимандрит Кирилл Павлов
 
В этот церковный памятный день, архимандрит Кирилл (Павлов) произнес проповедь, которую мы и прилагаем ниже для духовного прочтения.
 
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
 
Дорогие во Христе братия и сестры, сегодня Святая Церковь прославляет силу Животворящего Креста Господня, а вместе с тем воспоминает страдания Христовы, которые Он претерпел на Кресте. Поводом к установлению сего праздника послужило необыкновенное событие, чудесно явленное жителям столицы греческого государства от Древа Животворящего Креста Господня.
 
В Константинополе разразилась сильная моровая язва, которая ежедневно уносила тысячи человеческих жизней. И вот жители города обратились с молитвой к Богу, присовокупив к тому и крестный ход с Древом Животворящего Креста Господня по улицам византийской столицы, окропляя все дома и здания святой водой. И как по окончании крестного хода моровая язва тотчас же прекратилась, то в память этого чудесного события и установлено было ежегодно 1 августа совершать празднование в честь Креста Господня. Кроме того, к этому событию присоединились и другие, в которых также чудесным образом явилась сила Божия: победа греческого войска над сарацинами, а русского – над волжскими болгарами, поскольку и эти события совершились также 1 августа силою Животворящего Креста и молитвами Пречистой Богородицы. Но, воспоминая эти события и прославляя силу Животворящего Креста Господня, Церковь вместе воспоминает ныне и страдания Христовы.
 
В Евангелии, положенном на сегодняшний день, вы слышали трогательное повествование о последних часах и минутах земной жизни Христа Спасителя. Святейший святых, Безгрешный шествует к язычнику Пилату, унижаемый и оскорбляемый шумящей вокруг Него неистовой толпой. С безумной злобой и ожесточением первосвященники, книжники, старцы людские и весь народ иудейский требуют для Бессмертного смерти позорной: Распни, распни Его (Ин. 19, 6)! Пилат, язычник, не знавший Божественного учения, движимый чувством справедливости, пытается освободить Его: Поимите Его вы и распните, аз бо не обретаю в Нем вины (Ин. 19, 6). Но их угрозы обвинить его перед кесарем заставляют правителя предать Господа в руки врагов для распятия.
 
После многих новых страданий и унижений Господь восходит на Голгофу, неся тяжелый Крест, здесь пригвождается ко Кресту и испускает дух, вися посреди двух разбойников. Такое безмерное унижение, такая страшная смерть! И спрашивается: зачем эта ужасная жертва?
 
Той же язвен бысть за грехи наша и мучен бысть за беззакония наша, язвою Его мы изцелехом (Ис. 53, 5), – отвечает святой пророк Исаия. Весь род человеческий ко времени пришествия на землю Спасителя пребывал во грехе, люди забыли Бога, забыли Его Божественный Закон, извратил и забыл Закон даже избранный Богом еврейский народ.
 
Все согрешили, все преступили заповеди Божии, а потому и заслуживали вечного проклятия и смерти. Бог всеблаг и всемилостив, но Он же и бесконечно правосуден. Правда Божественная была возмущена человеческой неправдой, людскими грехами. Необходимо было удовлетворить эту святую Правду. Но кто же из людей мог принять на себя ходатайство пред Правосудием Божиим, когда каждый человек сам заражен грехом? Притом и согрешения людские были чрезвычайно велики, и жертва за них должна была быть величайшей.
 
Архимандрит Кирилл ПавловИ вот такою-то высочайшей жертвой сделался Сын Божий. Тако бо возлюби Бог мир, яко и Сына Своего Единороднаго дал есть, да всяк веруяй в Онь не погибнет, но имать живот вечный (Ин. 3, 16). Крестной смертью Спасителя мы искуплены от греха, проклятия и смерти. На Кресте пролита Кровь Неповинного, чтобы виновные могли избегнуть заслуженного ими гнева Божия. Какое неизреченное милосердие, какая благость Божия преподается со Креста грешному человеческому роду! Христос умре грех наших ради (1 Кор. 15, 3). Грехи всего мира пригвождены ко Кресту. Вознесшийся на Крест и пролиявший Свою пречистую Кровь стал вечным Ходатаем за нас пред Богом Отцом.
 
Изъязвленные Его длани с любовью обнимают весь род человеческий и приводят всех желающих к Отцу. То, что раньше отделяло тварь, непокорных сынов человеческих от Творца, уничтожено Голгофской Жертвой. И Крест из позорного орудия смертной казни соделался для верующих драгоценнейшим, почетнейшим орудием в руках их для борьбы с врагами нашей души. Воздвигнутый на Голгофе, он ярко светит над всей землей, согревая своими лучами охладевшие и очерствевшие сердца людские.
 
Придите, все скорбящие, к этому Кресту, воззрите на него и обрящете покой душам вашим. Как древле воздвигнутый Моисеем медный змей исцелял уязвленных змеем, когда на него взирали, так и Крест Христов подает уврачевание душам людским, когда к нему прибегают и с любовью перед ним молятся.
 
 
Святой Кирилл Иерусалимский говорит: “Крест есть великое предохранение, данное бедным в дар, и слабым без труда. Это благодать Божия: знамение для верных, и страх для злых духов”. Знаменуя себя крестом, мы предаем себя водительству Самого Господа и, как щитом, ограждаем себя от козней и сил вражиих. Так, например, в житии святого апостола Иоанна Богослова повествуется: один бедный христианин, не имея, чем заплатить долг своему заимодавцу, просил волхва-иудеянина дать ему яд. Дважды он принимал его, но яд не действовал, потому что христианин каждый раз знаменовал сосуд с ядом крестным знамением. Или другой пример: некоторый пастух умирал от змеиного уязвления. Но, когда некий благочестивый старец влил по кресту воду в уста его с призыванием великого имени Святой Троицы и имени великомученика Георгия, пастух выздоровел.
 
Также: напал однажды диавол на святого Киприана, стал бить и душить его. Киприан не мог ничем защититься от него, он только поднял руку и перекрестился – и диавол тотчас, как стрела, отскочил от него, потом, как лев, рыкнул и исчез. Такова сила крестного знамения, которое мы должны налагать на себя благоговейно и с живым воспоминанием о распятом на Кресте Спасителе мира.
 
Когда мы налагаем на себя крестное знамение, то облекаемся Божественной силой, которая в это время осеняет и ограждает нас от всякого зла. Поэтому-то крест возлагается на нас при рождении, с крестом на груди и в руках переплываем мы бурное море житейских треволнений, с крестом провожают нас до места последнего упокоения, и на самой могилке нашей поставлен будет крест, как знамение нашего спасения.
Совершая сегодня поклонение Животворящему Кресту Господню, будем лобызать его с искренней любовью и сыновней преданностью Господу, веруя, что распятый на Кресте Христос не простой человек, но Богочеловек.
Со страхом и трепетом пусть каждый подходит ко Кресту и с умилением устами своими прославляет Господа, взывая из глубины души: Кресту Твоему покланяемся, Владыко, и святое воскресение Твое славим!  Аминь.
 

 

Источник http://www.pravmir.ru/pavel-busalaev-byt-ikonopiscem-luchshaya-vozmozhnost-dlya-xudozhnika-v-etom-mire-foto/

ПАВЕЛ БУСАЛАЕВ , КСЕНИЯ ЛУЧЕНКО | 4 ИЮЛЯ 2012 Г.

«Правмир» продолжает знакомить читателей с современными иконописцами. Павел Бусалаев начал заниматься иконописью в те годы, когда за «изготовление предметов религиозного культа» можно было получить срок. Он получил благословение у лаврских монахов, участвовал в возрождении иконописной традиции Оптиной пустыни, преподавал в Англии и писал книгу в Швейцарии.

Иконопись для него – не ремесло, не застывшая традиция, но развитие богословия образа. Созданные им образы святого Серафима Саровского, святого Саввы Сторожевского, святых новомучеников и многие другие – уникальные примеры молитвенного творчества в рамках православного канона.

Икона работы Павла Бусалаева. Фото Анны Гальпериной

Икона "Спас Великий Архиерей" работы мастерской Павла Бусалаева. Фото Анны Гальпериной

30 лет в иконописи

В этом году исполнилось тридцать лет, как я стал иконописцем. Началось это так. Я поехал в Троице-Сергиеву Лавру, в Иоанно-Предтеченский храм, и попал на исповедь к игумену Венедикту, который теперь является наместником Оптиной пустыни.

Павел Бусалаев

Павел Бусалаев

Он там много лет стоял за аналоем, а за соседним принимал исповедь отец Алексий, будущий наместник Данилова монастыря. Отец Венедикт меня спросил: «Ты художник? А иконы пишешь?». «Нет» – ответил я. Тогда об иконописи я даже и не думал.

В то глубоко советское время в институте мы занимались академическим рисованием, должны были писать какие-то композиции в духе соцреализма.

Конечно, мы интересовались авангардом, ходили восторженными юношами на Малую Грузинскую, передавали друг другу разные альбомы, изданные на Западе – Кандинского, Малевича и даже Сальвадора Дали. Иногда нам перепадали куски современного западного искусства.

Но я совершенно не думал об иконописи. Вопрос застал меня врасплох. А отец Венедикт искренне удивился и сказал: «Ты художник и не пишешь иконы? Как же ты можешь?!». И этим своим удивлением поразил меня в самое сердце. Он велел прийти к нему во вторник следующей недели, я прогулял институт и пришел.

Преображение Господне. Фрагмент. Работа Павла Бусалаева

Преображение Господне. Фрагмент. Работа Павла Бусалаева

Отец Венедикт исповедал меня, затем внимательно осмотрелся по сторонам и спросил: «Сумка есть? Тогда становись сюда за аналой, повернись».

Я повернулся к нему, открыл сумку и он изящным движением, видя, что за нами никто не смотрит, откуда-то глубоко из-под рясы вытащил мне пакет и быстро бросил в сумку. Как оказалось, это были прориси с икон матушки Иулиании (Соколовой).

Я ничего не понял тогда, но ощутил важность момента. Не только потому, что отец Венедикт настоятельно убеждал удержать все это в секрете, но еще и потому, что этот тяжелый, увесистый пакетик, прориси матушки, снятые старым способом на фотобумаге, были одним из величайших прорывов в духовной жизни того времени.

Я получил этот ценный пакет, но где заниматься этими прорисями? Тогда я еще жил с родителями. Надо сказать, что мои бабушка и дедушка были не последними людьми по тем временам: бабушка – персональный пенсионер союзного значения, дед -персональный пенсионер республиканского значения. Конечно, они были убежденные коммунисты. При этом мы жили в пятистах метрах от Центра Управления Полетами в тогдашнем Калининграде, нынешнем Королеве.

Все мои родные были технократы и атеисты. Мой дед попал в тот партийный призыв, когда люди шли получать высшее образование и учились еще у профессоров дореволюционной школы. Партия призвала его учиться, и он доучился до замдиректора по технике безопасности одного из Королевских заводов.

Но до учебы он краткое время проработал в Луганском ЧК. Тогда на Украине пошла целая волна обновления икон. И энтузиасты «Союза воинствующих безбожников» начали ездить по селам со своим агитпропом. Для того чтобы лекции по безбожию были более убедительными, они возили с собой иконы и наглядно показывали во время лекции, как они «обновляются» и как они «мироточат».

Для этого на обратной стороне иконы аккуратно просверливались отверстия на уровне глаз, которые едва-едва доходили до красочного слоя, а в глазах делался изящный надкол, сзади вставлялась груша с водой, и во время агитации из глаз начинали литься «слезы».

Другая икона, которую ставили над лоханками с нашатырным спиртом, во то же время эффектно «обновлялась» – пары нашатыря так действовали на олифу на иконах, что она скручивалась и комьями падала в лохань. А мой дед с сотоварищами-чекистами в черной курточке и с наганом защищал лекторов-безбожников от возможных эксцессов со стороны «отсталых крестьянских масс».

Можно вообразить его шок, когда он узнал, что его внук – не только верующий, да еще и стал иконописцем. То есть, это не просто был шок, а колоссальная семейная трагедия. Когда они узнали, что я верующий – это был для них просто крах жизни.

И дед в задумчивости, помню, когда я проходил мимо него, как-то сказал: «Ну что же мы с ними чикались? Что же мы всех их не перерасстреляли?». Правда, через много лет он смягчился, и даже подарил на день рождения своему сыну книгу «Закон Божий».

От соцреализма к обратной перспективе

А дальше я выяснил, что, оказывается, у меня в институте были тайные верующие и даже один иконописец. Я, кстати, очень благодарен своему институту – художественно-графическому отделению Педагогического института имени Ленина – за то образование, которое получил.

Фото Анны Гальпериной

В мастерской. Фото Анны Гальпериной

Мы не были в узком смысле живописцы, скульпторы или графики. Чего я только там не делал – помимо графики и живописи у нас был металл, гальваника, литография, я даже плел макраме и складывал оригами.

Так вот, выяснилось, что на нашем курсе целых семь человек из пятидесяти были верующими. Это был наибольший процент среди студенчества тех времён, я думаю. Другое дело, что мы на тот момент все находились в поисках: помимо православных среди нас были иудеи, мистики-антропософы.

Естественно, мы держались друг к другу поближе, потому что вокруг было разливанное атеистическое море, которое претендовало быть единственной формой реальности. Мы были сплочены. Кстати, одним из первых найденных мной в институте иконописцев был будущий протоиерей Николай Чернышев, который сейчас преподает в Свято-Тихоновском Университете, он учился на курс старше меня.

Но он уже тогда был птицей настолько высокого полета, что у нас было мало возможностей общаться на равных. Он очень серьезно относился к иконописи, уже участвовал в росписях храмов, а я еще довольно долгое время разгильдяйничал, присматривался к иконописной системе выражения реальности.

Это, в частности, выразилось в том, что одно из курсовых заданий – «портрет в своей технике», я выполнил в технике парсуны. «Парсуна» – это то же самое, что «ленчафты», так иконописцы 17 века называли персону, то есть портрет, и ландшафты, то есть пейзажи. Делали они их в технике иконописи.

Я сознательно решил вернуться по обратному ходу истории, изучить технику иконописи через портрет. «Шутка удалась»! Выслушав немало русской речи от портретируемой, я всё же решился выставить работу на просмотр. После просмотра секретарша вызывает меня к декану.

Я, полный грозных предчувствий (ведь у нас так называемое «идеологическое» высшее учебное заведение), захожу в кабинет и вижу мой портрет и хохочущих профессоров живописи. Один из них, вытирая слёзы, спросил меня: «Павел, дорогой, что ты с нами сделал»?

Павел Бусалаев. Фото Анны Гальпериной

Павел Бусалаев в мастерской. Фото Анны Гальпериной

Но, конечно, не парсуна, а японское искусство и Анри Матисс очистили меня от «бремени плоти» соцреализма. Переломный момент произошел со мной в музее Андрея Рублева. Мы ведь в институте занимались не просто прямой перспективой, а старались найти наиболее четкие, выразительные способы ее реализации – это было нашим жизненным заданием как будущих советских художников.

Мы делали специальные упражнения, чтобы бросать взгляд через десятки километров и возвращать его обратно, таким образом, мы чувствовали пространство, ощущали его. Как то на пленэре ко мне подошел преп и спросил: «Ты где пишешь?». «На холсте» – ответил я изумленно. «Каком холсте?! Ты пишешь лесок, который от нас за три километра. Так и бросай кисть за три километра»! Всё было очень серьезно.

И вот я зашел в музей Андрея Рублева. Не могу сказать, что я испытал что-то сильное и необычное, просто ходил между икон несколько часов в задумчивости. Но когда я вышел из музея, я увидел, что машина прямой перспективы во мне как в художнике сломалась.

Я вдруг оказался совершенно в другом пространстве, я увидел заворачивающийся под меня асфальт, всё вокруг перестало дышать своими объемами. У меня произошло изменение видения пространства. Я, как дети, оказался в мире обратной перспективы.

А вот после окончания института я попал к моему первому серьезному учителю. Это был иконописец Александр Вахромеев, племянник нынешнего митрополита Минского Филарета, у которого в течение полугода я учился иконописному рисунку и бил в ступке минералы, а затем тер из них краски. У него была мастерская в частном доме на станции «43-ий километр», недалеко от Софрино.

Фото Анны Гальпериной

Фото Анны Гальпериной

Как же я ему благодарен за это растирание красок и разные вторичные работы! Когда камни на твоих глазах превращаются в этакое цветное озеро, и ты в этом озере пребываешь не день и не два, начинаешь чувствовать естественную красоту естественных пигментов. Это чувство, которого современные художники практически лишены.

Слишком большой соблазн работать в технике акрила, искусственных темпер: они очень простые в обращении, надежные. За тебя все уже подумали, тебе всё приготовили. Естественные пигменты очень капризные, все со своим характером, своими особенностями, но пока именно на них было создано все лучшее, что есть в мировой иконописи.

Фото Анны Гальпериной

Фото Анны Гальпериной

Оптина

В 1988 году я уехал в Оптину пустынь с намерением стать монахом. И очень обрадовался, когда меня отправили на послушание на кухню, потому что начинать с кухни была старая Оптинская традиция. Почувствовав, что я в традиции, радостно стал чистить картошку.

Но недолго длилась моя радость, потому что зашел послушник и спросил: «Кто здесь Павел Бусалаев?» – «Я» – «Вы художник?» – «Да» – «Вы должны пойти в иконописную мастерскую». Так я оказался в иконописной мастерской в первые годы ее возрождения. И там я встретился с удивительными людьми.

Игумен Ипатий (Троицкий). Фото из архива Павла Бусалаева

Игумен Ипатий (Троицкий). Фото из архива Павла Бусалаева

В первую очередь, это игумен Ипатий (Троицкий), который стал моим учителем и духовником. Человек большого духовного благородства и особенных знаний и дарований.

Он долгое время работал реставратором, поэтому знал изнутри саму материю иконописи. С другой стороны, он умел одновременно видеть икону и как искусство, и как молитвенный образ. Образ, побуждающий к движению души по направлению к Богу.

При этом он имел дар видеть те смыслы, о которых я слышал только от него и больше нигде не услышу. У него действует по отношению к иконе то же самое, что абсолютный слух по отношению к музыке. Это – абсолютный слух в иконописи.

Он всегда видит проявление фальши, какого-то недостойного отношения к иконописи, которое реализовалось в иконе, также видит и проявление незрелости, случайности, неосмысленности. И того худшего, что есть в современной иконописи – простого человеческого желания покрасоваться своими умениями и дарованиями не Бога, а себя ради.

Когда мы писали иконы вместе, он проверял их на молитве. Тянул перед ними свои бесконечные четки, вычитывал перед ними длинные монашеские правила.

Я помню, как он подходил к большой иконе, к лику, молился перед ней, а потом, через два-три дня, говорил: «Да, все-таки оживки нужно притушить, мешают». Это значило, что блики в глазах надо пригасить: мешают молиться.

Павел Бусалаев в Оптиной Пустыни. Фото из архива Павла Бусалаева

в Оптиной Пустыни. 1988г. Фото из архива Павла Бусалаева

Тогда иконописцев было немного, и все мы пришли туда не благодаря сложившейся ситуации, а вопреки ей.

Я потом узнал, что за изготовление предметов религиозного культа была статья УК, которая предусматривала от 3-х до 5-ти лет – это, конечно, сужало количество желающих заниматься иконописью.

Но даже, если бы я узнал об этом вначале, это бы ничего не изменило, потому что в жизни нашего поколения вхождение в икону было результатом наших духовных поисков.

Это было необратимое движение вперед, связанное именно с внутренней жизнью в Боге. Быть иконописцем – это лучшая возможность для художника, лучшее дело для художника в этом мире.

Старец Софроний (Сахаров)

Следующим эпохальным событием для меня стала встреча с архимандритом Софронием (Сахаровым). Книга «Старец Силуан» в свое время произвела большое впечатление на многих. И когда я узнал о том, что можно увидеть того, кто ее написал, то, конечно, всей душой стремился это сделать.

Архимандрит Софроний (Сахаров). Фото из архива Павла Бусалаева

Архимандрит Софроний (Сахаров). Фото из архива Павла Бусалаева

Встреча с отцом Софронием – это тема особого разговора. Но главное – я пережил опыт духовного руководства во время иконописания.

Причем, это духовное руководство было от одного из ведущих духовников Русской Церкви. Отец Софроний ведь сам был художником перед тем, как уйти в монашество.

В Париже он стоял на высоком уровне среди художников своего времени, участвовал в выставках, имел хорошие перспективы. Но избрал все-таки монашеский путь и на этом пути достиг удивительных высот, его книга «Старец Силуан» – это словесная икона святого.

Там я пережил несколько очень важных для меня сюжетов. Во-первых, сам еще недоучка, я был поставлен старцем учить. До этого я и так, в силу того, что окончил пединститут (а это наносит профессиональную деформацию на остаток жизни), кого-то чему-то все время подучивал. Но тут я получил еще и благословение на преподавание.

Затем я получил благословение на то, чтобы написать книгу об иконописи. «Напишите книгу», – было сказано мне. Но самое главное – то, что я пережил незабываемый опыт духовного руководства в процессе иконописания.

Я писал там икону. Это было практическое занятие для матушек, которые учились иконописи. И почти каждый день, превозмогая боль, 97-летний старец приходил к нам в иконописную мастерскую. Для него это был очень трудный путь. Он, приходя в мастерскую, мог две минуты пытаться с великим усилием переступить порожек.

У меня периодически возникали вопросы, я проговаривал их про себя, думал, так поступить или иначе. После Оптиной я относился к явлениям прозорливости со внимательным спокойствием. И для меня уже не было удивлением, что старец вслух задавал мне те же вопросы: «А не хотите ли вы внести золото в нимб?», – например.

Говорю: «Я как раз сейчас думал на эту тему, как Вы благословите!» – «Вы иконописец – вам решать». И так было несколько раз, когда он подходил и смотрел на икону. В конце моей работы он сказал: «Да, это, наверное, первое серьезное произведение иконописи в нашем монастыре».

И вдруг, однажды, когда он ушел, его келейник отец Серафим Барадель (ныне Покровский) сказал мне: «Знаешь, он практически не видит этой иконы, у него остаточное зрение».

Многим выдающимся иконописцам приходилось годами жить среди людей, которые абсолютно их не понимают. А мне так повезло! Когда я уезжал, мне подарили репродукцию с картины одного англичанина, где иконописец на Афоне пишет икону, а сзади него стоят три поколения монашества: живо жестикулирующий молодой послушник, монах-средовек, задумчиво оглаживающий бороду, и сидящий на кресле умиротворенный, созерцающий и молящийся старец.

Это был образ того счастья, которое я испытал в Оптиной Пустыни. А с отцом Софронием я смог пережить еще и нечто большее. Когда твоя работа – не просто благочестивое ремесло и даже не церковное служение, а плод совместной молитвы и желаемый результат усилий тех людей, для которых икона, образ являются, в свою очередь, вдохновением к молитве. И при этом всё ведётся человеком, просвещенным Благодатью.

У старца был дар формулировать ёмкие выражения, характеризующие тонкие аспекты духовных реалий. Это видно по книге «Старец Силуан», это слышно по записям его бесед. Многие и многие переживали опыт узнавания того, что знали, но не могли выразить.

Расскажу о себе, об одном неожиданном случае. Под конец моего пребывания в монастыре я уже был похож на иссушенный осиновый листок. Это произошло от избытка всеобщей любви, труда и изложения технических подробностей иконописи на английском языке. В мастерскую входит Старец.

-Что с Вами?

Я начинаю что-то спутано объяснять.

И тут русский аристократ, художник и писатель, владеющий «ещё тем русским», литературным, духовник пяти афонских монастырей и создатель своего собственного, владеющий литургическим русским, французским, литургическим греческим, новогреческим и английским, говорит мне.

– Всё ясно. Икона сожрала все силы!

Годы идут, а я до сих пор не нахожу более емкого выражения человеческого аспекта иконописного процесса.

Можно сказать, что из Англии я улетел. Но не на самолете, а на крыльях.

Отец Мишель Кено (pere Michel Quenot)

Получив благословение написать книгу, я поначалу попробовал сделать это сам. Меня постигло глубокое разочарование в своих собственных литературных возможностях и ощущение полной неспособности реализовать благословение старца.

Но однажды в мастерской моего друга появилась икона святого Иосифа Обручника, написанная мной в общую благодарность от прихода святого князя Владимира, что «в Старых Садех», для христиан-католиков из Швейцарии, немало потрудившихся для восстановления Ивановского монастыря.

Неожиданно в мастерскую зашли другие швейцарцы, что само по себе было уже удивительно: нельзя сказать, что в 92-м году граждане Швейцарской Конфедерации косяками ходили по иконописным мастерским. Когда они увидели икону, один из них сказал: «О, это то, что мне нужно! И это тот иконописец, который мне нужен. Куда пишется эта икона?». На что мой друг ответил: «В Швейцарию».

Гость посмотрел на него с недоуменной укоризной и сказал: «Католикам пишете? Я знаю все православные храмы в Швейцарии, все до единого. Пишете католикам, а православные храмы пустуют?». Это был профессор филологии Мишель Кено. Потом выяснилось, что Мишель был послан к нам старцем Софронием.

Вот так я познакомился с человеком, с которым я частично, но исполнил благословение старца: книгу мы написали с ним вдвоем. Она называлась «Диалог с иконописцем» и вышла в издательстве «Серф» в Париже в 2002-м году.

Фото Анны Гальпериной

Книга "Диалог с иконописцем". Фото Анны Гальпериной

Важно, что Мишель стал православным богословом благодаря иконописи. Изначально он был ревностным католиком из хорошей католической семьи. В их доме часто бывали священники и монахи. Он ездил на разные форумы католических активистов.

Однако некоторые образы веры, которые являло католичество и многое из того, что было изображено в католических храмах,повергало его в недоумение. Мишель был не одинок, об этом хорошо говорили,писали и пишут сами католические писатели и богословы.. Но достойной альтернативы как старым, изжившим себя формам выражения священного , так и авагадистским поискам не наблюдалось. Как раз в это время стали появляться русские книги об иконописи и, благодаря русской эмиграции, тема православной  иконы  заняла достойное место во Франции. Мишель «увидел» икону, и это глубоко изменило его жизнь.

У о. Мишеля с его женой Елизаветой. Фото из архива Павла Бусалаева

У священника Мишеля Кено с его женой Елизаветой. 1990-е гг. Фото из архива Павла Бусалаева

Прошло еще довольно много времени до той поры, пока он стал православным. Этому, в частности, сильно мешало то, что он знал в Католической Церкви достаточно широкий круг людей – многие из них до сих пор его приятели, хорошие знакомые, друзья. Он знал, что существуют крепкие, молитвенные и серьезные католические общины, но он не мог найти подобную общину в Православной Церкви.

Он говорил, «когда встречался с православной общиной я часто видел «total decadence». Но через какое-то время он решил, что все-таки выбирает веру, а не людей, и принял православие. И уже тогда начали происходить встречи, которые его укрепили на этом пути.

В мастерской о.Мишеля. Фото из архива Павла Бусалаева

В мастерской Мишеля Кено, 1990-е гг. Фото из архива Павла Бусалаева

С ним стали случаться разные неслучайные истории. Например, когда он был на Афоне и зашел в храм Великой Лавры, он увидел человека, который, стоя к нему спиной, сосредоточенно чистит подсвечник. Это был первый его визит в Лавру и первый приход в монастырь.

У о. Мишеля, 2010 г. Фото из архива Павла Бусалаева

У священника Мишеля Кено, 2010 г. Фото из архива Павла Бусалаева

Итак, монах чистит подсвечник, стоит к нему спиной, ни на кого не смотрит, затем посмотрел куда-то вверх, подошел к Мишелю и, обратившись к нему на французском языке, сказал: «Мишель, мне надо с вами поговорить. Вы знаете греческий язык? Когда будете проходить мимо братии, мы будем говорить с Вами на греческом языке, потому что, если они узнают, что я знаю французский, то меня поставят водить экскурсии, а я этого не хочу».

В этом смысле русские монахи не сильно отличаются от греческих, мало, кто любит водить экскурсии и часто скрывает знание языка, чтобы, по монашескому остроумному выражению, не «поймали за язык».

Потом он зашел к игумену румынского скита, они долго говорили об иконописи, он поразился тонкому знанию, чутью игумена, а затем они пошли в храм. Мишеля неприятно резанула разница между тем, о чем они с игуменом говорили и тем, что он увидел на стенах храма.

Когда они вышли после службы, игумен подошел и сказал: «Мишель, не переживайте, все это скоро упадет. Русские, которые обезобразили этот храм в XIX веке, допустили большую ошибку и вместо речного песка добавили морской, скоро эти ужасные фрески осыплются».

Его встречи на Афоне и в других святых местах – особая тема. Господь явно вел его к тому служению, к которому он был предназначен. Его первая книга об иконе «Икона – окно в Царство» была переведена на 17 языков, в том числе  и японский. В Дании она называлась «Окно в Абсолют», где-то в других странах «Окно в вечность», но образ иконы – окна, через которое мы видим открывающиеся реалии Царства Небесного сохранялся во всех языках.

Через несколько лет Мишеля рукоположили в священники. И я стал писать иконы для храма Покрова Божьей Матери в славном городе Фрибуре, столице одноименного кантона в Швейцарии. На сегодняшний момент все иконы в этом храме написаны мной.

Храм во Фрибуре. Фото из архива Павла Бусалаева

Храм во Фрибуре. 2010 г. Фото из архива Павла Бусалаева

Теперь это было соиконотворчество с Мишелем. Особенность была в том, что каждая икона решала две задачи: она создавалась не только для храмового пространства, но и как иллюстрация для его многочисленных книг.

Дело в том, что его книги не об иконописи как о мастерстве и даже не как о форме церковного служения, они – ключ к духовным реалиям, которые выражаются через иконы. Особенность его видения – это и смелость в изложении тех духовных реалий, которые он знает на своем личном опыте и из опыта Церкви. В его книгах соединяются богословие и история Церкви и церковного искусства, притчи ивысказывания святых отцов, жестко поставленные вопросы и неожиданные ответы на них. Малая часть переведена на русский язык, но я думаю – это дело времени.

Павел Бусалаев и о. Мишель Кено, 2010 г. Фото из архива Павла Бусалаева

Павел Бусалаев и священник Мишель Кено, 2010 г. Фото из архива Павла Бусалаева

 

Иконостас домового храма о. Мишеля. Фото из архива Павла Бусалаева

Иконостас домового храма священника Мишеля Кено во Фрибуре. Фото из архива Павла Бусалаева

Живая традиция иконописи

Новые иконографические разработки у меня появились в последние годы, именно из общения с теми людьми, для которых иконопись – это живой процесс, которые пытаются и словом и делом, как отец Мишель и отец Ипатий, раскрыть для современного человека смысл того, что в иконах заложено.

Благовещение. Работа Павла Бусалаева

Благовещение. Фрагмент. Работа Павла Бусалаева

Ясное дело, что многие годы наше поколение иконописцев изучало технологию и иконописный язык, а изучение любого языка начинается с азов, с алфавита, затем мы складывали слоги, затем пытались писать без ошибок слова.

Таким образом, не одно поколение иконописцев провело очень важную работу, оно само училось и учило других говорить на иконописном языке. Но, в конце концов, теперь этот язык достаточно освоен, чтобы начать говорить на нем о тех реалиях, которые в Церкви еще не явлены, но которые, тем не менее, нужно явить.

Например, для нас в России это особенно важно, потому что связано с темой новомучеников. Я помню, как-то раз меня пригласили на консультацию, нужно было изобразить на клейме важный момент в жизни священномученика, когда сын протестантских родителей, узнав о том, что между Германией и Россией начинается война, в Германии садится на последний поезд, который везет его в Россию.

Вот такая вот иконографическая задача – изобразить судьбоносный последний поезд. И так же – многие другие вещи, связанные с житиями новомучеников. Одно дело, когда мы рисуем святых в стилизованных одеждах давно ушедших веков, и это дает нам возможность свободы. Иное дело, когда мы должны раскрывать в иконе, не разрушая литургическую составляющую иконописи, реалии, которые не столь далеки от нас, которые всеми узнаются.

Другой круг проблем, например, связан с тем, что пониманию именно нашей Церкви, благодаря уникальному историческому опыту, часто тяжелому и кровавому, открылись те вещи, которые были недоступны в XIX-м – начале XX-го веков.

Все знают о трудностях, связанных с канонизацией преподобного Серафима Саровского. Естественно, житийные иконы, даже литургические листки, имели лишь определенное количество вполне четких, ясных клейм, а другие цензурой не допускались. Для меня, например, как и для многих православных, его беседа с Мотовиловым о цели христианской жизни, была поворотным моментом в жизни.

Мы должны пересмотреть некоторые вещи, договорить некоторые сюжеты, которые по тем или иным историческим причинам были недоговорены. Есть акценты в церковной истории, которые необходимы для нас, и мы обязаны раскрыть, выявить их, используя язык иконописи, но при этом все это должно находиться в рамках традиции.

Введение во храм Пресвятой Богородицы. Работа Павла Бусалаева

Введение во храм Пресвятой Богородицы. Фрагмент. Работа Павла Бусалаева

Но традиции в церковном искусстве живут именно потому, что они постоянно обновляются. Традиция, которая воспроизводит лишь кальки с самой себя – это уже мертвая традиция, можно смело сказать, что это уже мумия традиции.

Живая традиция постоянно открывает новое, постоянно воиконовляет то, что не было воиконовлено, но нуждается в этом.

Разумеется, изображение должно быть каноническим, творчество развивается в рамках канона. Но здесь важно не переборщить с запретами. Запрещения могут негативно повлиять на тех людей, которые законопослушны в Церкви.

Для веселых «духовидцев», которые способны изобразить в иконописи «не сущее яко сущее», для безответственных духовных экспериментаторов запреты не писаны, даже если они будут скреплены патриаршей печатью.

Поэтому я и говорю, что мне повезло: Бог дал мне таких учителей, которые меня долгое время контролировали, воспитывали мой внутренний вкус. Вопросы моего отношения к иконе и к определенным вещам в иконе были частыми вопросами на моей исповеди.

Саров

Я уже говорил о том, как повлияла на мое понимание Православия беседа преподобного батюшки Серафима с Мотовиловым о цели христианской жизни. Я даже не мог представить, когда начинал учиться иконописи в беспросветно советское время, что именно мне придется первому пытаться решить задачу изображения этого события в иконе.

Икона Явления Святого Духа преп. Серафиму как иллюстрация в книге священника Мишеля Кено. Фото Анны Гальпериной

Икона Явления Святого Духа преп. Серафиму как иллюстрация в книге священника Мишеля Кено. Фото Анны Гальпериной

Дело ведь не в том чтобы изобразить преподобного Серафима и Мотовилова, сидящих друг напротив друга. Нужно иконописными средствами отобразить «Явление Духа Святого», как его описал Мотовилов. То есть так, как раньше никто не изображал.

Явление Духа Святого преп. Серафиму Саровскому. Фрагмент. Работа Павла Бусалаева

Явление Духа Святого преп. Серафиму Саровскому. Фрагмент. Работа Павла Бусалаева совместно с Антонидой Токаревой-Хруновой

Явление Духа Святого преп. Серафиму Саровскому. Фрагмент. Работа Павла Бусалаева

Явление Духа Святого преп. Серафиму Саровскому. Фрагмент. Работа Павла Бусалаева совместно с Антонидой Токаревой-Хруновой

Явление Духа Святого. Работа Павла Бусалаева

Явление Духа Святого преп.Серафиму Саровскому. Фрагмент. Работа Павла Бусалаева совместно с Антонидой Токаревой-Хруновой

К тому же икона предназначалась непосредственно в Саров, именно на то самое место, где «беседа» произошла. Там сейчас построен Храм Духа Святого, где икона и помещена.

Нынешний Нижегородский владыка Георгий и Фонд преп. Серафима Саровского дали возможность сделать то, на что решились бы немногие – воиконовить событие по описанию очевидца.

Саввино-Сторожевский монастырь

Целой эпохой в жизни была работа в Саввино-Сторожевском монастыре. Это монастырь около Звенигорода, третий по посещаемости в России. Одна житийная иконапреподобного Саввы Сторожевского чего стоит – 32 больших клейма. В этих 32-ти двух клеймах – период времени в шесть веков – от прихода Преподобного в монастырь до 1998 г.

Икона прп. Саввы Сторожевского. Работа Павла Бусалаева

Икона прп. Саввы Сторожевского. Работа мастерской Павла Бусалаева

На трех с небольшим квадратных метрах иконописи, помимо самого преподобного Саввы, нужно было уместить святых, царя и принца Италийского, монахов, разбойников, болящих, войско Наполеона, большевистских грабителей, комиссаров и чекистов, профессора, множество священства во главе с Патриархом. Еще и медведя, задирающего царя Алексея Михайловича!

Икона прп. Саввы Сторожевского. Клейма. Работа Павла Бусалаева

Икона прп. Саввы Сторожевского. Клейма. Работа мастерской Павла Бусалаева

Икона прп. Саввы Сторожевского. Клейма. Работа Павла Бусалаева

Икона прп. Саввы Сторожевского. Клейма. Работа мастерской Павла Бусалаева

Половину клейм пришлось придумывать заново. Я опирался на аналоги, но клейма с наполеоновскими войсками, разорявшими монастырь, чекистами, вскрывавшими мощи, конечно, абсолютно новые.

Икона прп. Саввы Сторожевского. Клейма. Работа Павла Бусалаева

Икона прп. Саввы Сторожевского. Клейма. Работа мастерской Павла Бусалаева

Новая иконопись или «православный рокапопс»?

Павел Бусалаев. Фото Анны Гальпериной

Павел Бусалаев. Фото Анны Гальпериной

За свою жизнь в иконописи я прожил несколько жизней, и безо всяких там перевоплощений. Начинал с криптохристианства советской поры, далее – возрождение Церкви, а значит и иконописи в монастырях и храмах. Полноценная работа в Швейцарии и Англии. Преподавание. Вхождение в экспертное сообщество.

Забавно, но сейчас пришлось столкнуться с вопросом от молодых: «Что, Вы заканчивали, Свято-Тихоновский?» Ну что тут скажешь… Отвечаю, что отношусь не к тому поколению, которое дипломы получало, а к тому, которое их выдает.

Я очень рад, что люди начали получать настоящее полноценное иконописное образование. Вместо кухонь, каких-то маленьких келиек, комнатушек – хорошие светлые мастерские, все материалы доступны, технологии известны. Полноценные иконописные школы в разных городах. Постоянно действующие галереи иконописи.

Но сегодняшнее время меня тревожит все больше и больше.

Помните, как в Евангельской притче: – «Не доброе ли семя ты сеял на поле своем? Откуда же на нем плевелы?». Плевелы попёрли – по-другому не скажешь. Местами и пшеницы не видать.

Икона работы Павла Бусалаева. Фото Анны Гальпериной

Икона "Спас Великий Архиерей" работы мастерской Павла Бусалаева. Фото Анны Гальпериной

Для одних иконопись стала заработком. «Сержант, ничего личного – просто бизнес…» Для вторых – не только заработок, а еще и самопиар по типу «И снова мы лучшие!» Для третьих – занятие приятным делом, без понимания смысла и цели иконописи.

Есть еще четвертая категория – люди, которые выдают благочестивые плакаты или лубки за иконы. Или просто «от ветра главы своея» придумывают новую «иконографию» Богоматери и святых.

Есть ещё и те, кто насыщает процесс иконописи неким тайным знанием, а круг учеников автоматически становится обществом посвященных внутри непосвященной Церкви.

Павел Бусалаев. Фото Анны Гальпериной

Павел Бусалаев. Фото Анны Гальпериной

Все это привело к массовому появлению в храмах и монастырях живописи, которую я называю «церковный рокапопс». Потакание самым невежественным, непритязательным, дурным вкусам заказчиков стало нормой жизни для многих, называющих себя иконописцами.

Существуют целые артели, где иконописный канон с его собранностью и строгостью выродился в ботву каких-то рюшечек, кружочков, завиточков.

Я думаю, мы должны разделять творчество в каноне и то «творчество», когда человек берет иконописную форму и начинает самобытничать, часто ссылаясь на благословения старцев или просто «по зову благодати».

Мы здесь не первые, все это гораздо раньше началось на Западе, появилось удивительное по своей смелости общество протестантских и католических «иконописцев» – «Bridge building images».

Поначалу я думал, что это компания негодяев, которые откровенно хулят все наше святое, пока не выяснил, что это вполне себе благочестивые люди, искренне желающие процветания своих церквей, и по наивности своей уверенные в том, что то, что они делают – хорошо, и это и есть реальное обновление иконописного языка.

Наши доморощенные «обновленцы от иконописи» по сравнению с этими людьми – наивные дети. Да, они могут нарисовать на иконе Богородицу в кольчуге и шлеме, но никто не сможет набраться «борзоты всяческой» и написать икону американского президента, знаменитого суфия или иконы Ганди или Мартина Лютера Кинга, которые и иконопись-то в принципе не жаловали.

А ведь все это творится в иконописных формах и по нашим учебникам. И когда я был в Англии, то видел, что редкий церковный офис не был украшен творчеством этих агрессивно-креативных людей.

Всё это понуждает тех, кто, подобно мне, довольно рано начал писать иконы, трудиться не только кистью, но и словом, разъясняя и убеждая нашу более юную братию не поддаваться духу века сего.

Икона работы Павла Бусалаева. Фото Анны Гальпериной

Запрестольная композиция для храма Покрова Пресвятой Богородицы в г. Фрибур, Швейцария (в процессе работы). Фото Анны Гальпериной

Тут уж кто как умеет лучше – кто словом, а кто – раскинув виртуальную сеть. Ничего не поделаешь – «Кому много дано, с того больше и спросится».

Беседовала Ксения Лученко

Павел Бусалаев. Фото Анны Гальпериной

Павел Бусалаев. Фото Анны Гальпериной

Павел Бусалаев. Фото Анны Гальпериной

Павел Бусалаев. Фото Анны Гальпериной

Павел Бусалаев. Фото Анны Гальпериной

Павел Бусалаев. Фото Анны Гальпериной

 

Articles View Hits
42290

доска объявлений