Крупные города, расположенные к югу от Москвы по берегам Оки до впадения ее в Волгу, — Калуга, Рязань, Муром и Нижний Новгород — имеют давние, но плохо изученные на сегодняшний день традиции иконописания. Эти центры характеризуются целым рядом общих черт, прослеживающихся в их изобразительном искусстве на протяжении долгого времени, и образуют единый художественный регион. К этому кругу естественно тяготеет находящаяся в бассейне Оки между Калугой и Рязанью Тула. В XVII столетии художники Поочья наряду с мастерами более известных центров, таких как Кострома, Ярославль и Великий Устюг, часто приглашались на работы в Москву и числились в штате иконописной мастерской Оружейной палаты. Большая связь со стилем Оружейной палаты продолжает прослеживаться в иконописи городов этого региона и в первой половине XVIII столетия. В некоторых городах традиция, шедшая по пути заметного упрощения художественного языка и консервации старого стиля, постепенно затухала, как это было в Рязани. В Муроме в первой трети столетия продолжал работать Александр Иванов Казанцев (1658 — после 1730), всю свою жизнь остававшийся верным стилю царских изографов конца XVII века. Мастер никогда не работал в Оружейной палате, хотя, вероятно, бывал в Москве, поэтому изначально его живопись была гораздо проще по своим художественным приемам. В XVIII столетии манера письма Александра Казанцева претерпела еще большее упрощение и приобрела явно выраженную печать провинциализма. Во второй половине века в Муроме в тех же традициях работал Михаил Лукин Смольянинов26, а в самом конце столетия — Степан Малороссиянин.

26 Вероятно, сын живописца Оружейной палаты рубежа XVII–XVIII веков Луки Смольянинова. См. о нем:  В. Я. Чернышев. Муромские иконописцы XVII–XVIII веков // Уваровские чтения. Вып. 3. Муром, 2001. С. 200–205.

        В то же время в Поочье первой половины XVIII столетия работали и ярко одаренные мастера, выдерживавшие высокий качественный уровень своих произведений, достойно продолжая и развивая стиль царских изографов. В Калуге такими художниками, работавшими строго в стиле Оружейной палаты и отразившими в своих произведениях происходившие в московской иконе в Новое время изменения, были Федор Семенов и Семен Фалеевы. Оба являлись типичными представителями консервативного направления. Так, Семен Фалеев написал в 1740 году огромный образ Богоматери Иерусалимской — запоздалую реплику на многочисленные списки, выполненные в начале столетия Кириллом Улановым с чудотворной иконы Успенского собора в Москве. Икона Фалеева очень точно следует стилю царского изографа.

        Позднее, ближе к концу столетия, калужская икона даст своеобразное преломление классицистических тенденций в рамках традиционного стиля, сохраняя при этом систему письма ликов, ориентированную на принципы живоподобия27. Очень многие признаки этой поздней калужской иконы унаследует в XIX столетии старообрядческая икона соседней Брянщины — Стародубья и Ветки.

27 В это время в Калуге работал Андрей Михайлов, чья икона «Евангелист Лука, в житии» 1775 года хранится в Филиале ГИМ «Новодевичий монастырь», а также дьякон Андрей Филиппов, приглашавшийся в 1765 году в Тулу для письма иконостаса Успенского собора (Материалы для историко-статистического описания Тульской губернии. Вып. 1 (Святые храмы города Тулы). Тула, 1888. С. 10).

        Уроженец Тулы Артемий Федоров28 работал в первой четверти XVIII века в Москве, демонстрируя в своих работах столичный уровень стиля и мастерства. Скорее всего, он был учеником царских изографов, хотя документальных подтверждений этому пока не обнаружено. Работая в Москве, он, тем не менее, указывал в автографах на иконах свое происхождение — туляк. В середине — третьей четверти XVIII столетия в Туле продолжали отдавать предпочтение традиционной иконе, идущей от стиля Оружейной палаты. После 1764 года здесь был создан иконостас городского Успенского собора, авторы которого, в частности Григорий Белоусов, написавший храмовый образ, проявили себя последовательными адептами этого стиля, внеся в него минимальные современные коррективы — только на уровне колорита, не затронувшие общей композиции и приемов письма29.

28 Словарь русских иконописцев XI–XVII веков / Ред.-сост. И. А. Кочетков. М., 2003. С. 711–712.

29 Из работавших в Туле иконописцев отметим также Якова и Ивана Ивановых Иконниковых, уроженцев соседнего Серпухова, писавших в 1734 году иконы в церковь Казанской Богоматери (Материалы для историко-статистического описания Тульской губернии. Вып. 1 (Святые храмы города Тулы). Тула, 1888. С. 229), туляков Лариона Сорокина (Там же. С. 9) и Федора Рудакова (его икона «Спас Нерукотворный» 1782 года хранится в собрании филиала ГИМ «Новодевичий монастырь»).

        На пересечении художественных традиций Поволжья и Поочья издавна развивалось иконописание Нижнего Новгорода. В XVIII веке здесь сложилась особая ситуация, отличавшаяся от того, что происходило в соседних крупных центрах. На местную икону оказало сильное влияние присутствие в городе одного из самых значительных художников московской Оружейной палаты Кирилла (в монашестве Корнилия) Уланова30. Вместе с учеником Алексеем Городчаниновым бывший царский изограф, покинувший Москву и принявший монашеский постриг, создал в 1723 году иконостас для Рождественской церкви — домового храма семьи Строгановых. Тогда же в Нижнем Новгороде жили сыновья мастера Оружейной палаты Федора Абросимова Попова — Григорий и  ¦ Дмитрий Поповы31. Будучи служителями Благовещенского монастыря, они писали иконы для его храмов, а также работали по заказам Строгановых. Систематическое создание в Нижнем Новгороде икон высочайшего профессионального уровня руками приезжих московских мастеров говорит о многом. С одной стороны, эта практика могла быть следствием оскудения собственного нижегородского иконописания и отсутствия мастеров. Действительно, первая половина столетия не обнаруживает здесь ярких имен. С другой стороны, это свидетельство типичной для культуры Нижнего Новгорода простоличной ориентации, которая в данном случае не дала возможности развиваться местной традиции. Стиль Оружейной палаты насаждался здесь митрополитом Питиримом, поставившим Корнилия Уланова свидетельствовать мастерство иконописцев своей епархии.

30 Н. И. Корнеева. Кирилл Уланов в Поволжье (Новые архивные данные к творческой биографии мастера) // Филёвские чтения. Ч. II. М., 1993. С. 54–65.

31 См. о них подробнее: Н. И. Комашко. О судьбе традиции иконописной мастерской Оружейной палаты в Новое время // Русское церковное искусство Нового времени. М., 2004. С. 64–66.

        В дальнейшем уже собственно нижегородская иконопись XVIII века стремилась следовать высоким столичным образцам, занесенным на ее почву, сохраняя при этом стилистическую ориентацию на Москву. Ближе к концу столетия мастера Нижнего Новгорода попали под влияние нового иконописного центра нижегородских земель — села Павлова, которое с этого времени дало основное направление стилю нижегородского иконописания.

        Село Павлово, расположенное на Оке между Муромом и Нижним Новгородом, как яркий и самобытный художественный центр сложилось только в XVIII веке, хотя иконописание здесь существовало, по крайней мере, с XVII века. Выходцем из Павлова был знаменитый изограф Оружейной палаты Никита Павловец, непревзойденный мастер миниатюрного письма. В начале XVIII столетия местные мастера испытали воздействие соседнего Мурома: в здешних иконах появляется тяжеловесный провинциальный вариант живоподобия, возникший с оглядкой на творчество Александра Казанцева. Но ко второй половине века стилистические приоритеты иконописцев Павлова вновь оказались в сфере миниатюрного письма в духе поздней строгановской традиции, где они художественно были гораздо убедительнее, нежели в крупномасштабных произведениях. Никита Павловец стал главным авторитетом для местных мастеров: очень красноречиво подтверждают это его поддельные автографы, появляющиеся на павловских иконах того времени. Как и вообще в Нижегородской губернии, в Павлове было значительным старообрядческое население, и местный иконописный стиль отразил его эстетические пристрастия.

        Здешние мастера любили сложные, многосоставные иконографии с большим количеством персонажей, где они могли проявить лучшие качества своей манеры письма. «Павловским письмам» присуща яркая декоративность: иконописцы использовали цветные лаки, золото, активно вводили в икону стилизованный растительный орнамент, подражающий книжной гравюре. Сочетание этого орнамента с яркой красочностью и повторяющей приемы строгановских мастеров мягкой манерой личного письма является типичной особенностью местного иконописания. К концу столетия, под натиском классицистических тенденций, в павловских иконах рисунок стал более жестким, а в колорите появился активный голубой цвет.

        По масштабу иконописного производства Павлово не могло сравниться с крупными иконописными селами Владимирской губернии, но играло заметную роль в своем регионе. Традиция «павловских писем» была успешно продолжена в XIX веке, сохраняя в неизменном виде лучшие свои качества, равно как и живую связь с искусством XVII столетия32.

32 Подробнее об иконописании в Павлове см.: Н. И. Комашко. Нижегородское село Павлово-на-Оке — иконописный центр Нового времени // Источники по истории реставрации и изучения памятников русской художественной культуры. XX век. М., 2005. С. 94–103.

        В XVIII веке свое иконописание прослеживается во многих городах, лежащих в западных и южных, сравнительно недавно освоенных землях — Смоленске, Курске, Орле, Воронеже, Путивле, Тамбове. Нельзя говорить о существовании здесь устойчивой традиции, но отдельные имена местных иконописцев известны по автографам на сохранившихся произведениях33. Здесь также работали и приезжие мастера, о чем свидетельствует столичный характер некоторых памятников.

33 В частности, из Курска происходил мастер второй половины столетия Илья Ветчинкин, чьи работы находились в храмах Санкт-Петербурга (сохранившиеся произведения — в ГРМ, филиале ГИМ «Новодевичий монастырь» и Национальном музее в Стокгольме). В Путивле в первой половине века работал Иван Федоров, следовавший стилю Оружейной палаты (сохранившиеся работы — в Музее-заповеднике «Коломенское» и ГЭ). Из смоленских иконописцев известен Иван Колбасин (подписные работы 1781 года хранятся в Смоленской картинной галерее).

• < Prev
• Next >