Дмитрий Григорьевич Буренин (1793-1869)

Наиболее известным и значительным представителем династии Бурениных был Дмитрий Григорьевич, чья насыщенная и разнообразная деятельность достигла огромных масштабов, затронув практически все угличские храмы и несколько соседних уездов. Его биография 1830-1860-х годов – непрерывная череда заказов и подрядов, только известный список которых исчисляется тремя десятками.

Отец, Григорий Иванович, судя по документально установленному списку работ, в основном занимался написанием икон. При этом утрата практически всех произведений лишает нас возможности судить об авторском стиле. Едва ли возможно сомневаться, что, следуя веяниям времени, он придерживался стилистики барокко и классицизма (данная особенность прослеживается уже в работах Ивана Ивановича Буренина). Ему была доступна и традиционная иконопись, о чем свидетельствует единственная сохранившаяся работа – копия храмовой иконы XVII века церкви Царевича Димитрия «на крови», выполненная в 1808 или 1819 годах. Его супруга – Мария Васильевна, урожденная Сурина, – была старообрядкой «Федосеевского» согласия, посещала общину купцов Выжиловых. По мнению А.Н. Горстки, росписи тамошних молелен могли быть выполнены Г.И. Бурениным, но это лишь предположение. Также, без ссылок на источники и дат, он упоминает выполнение росписей в Ильинской и Пятницкой церквах (15). О достоверности этих сведений судить не беремся, но отметим, что документально установлены только иконописные работы Г.И. Буренина.

В отличие от отца, Дмитрий Григорьевич, в равной степени занимался выполнением росписей и икон – монументальная живопись в источниках упоминается даже чаще. При этом он брался как за очень значительные работы, так и за малые, сводившиеся к созданию убранства приделов, поновлению икон и покраске иконостасов. Характеризуя деятельность Д.Г. Буренина, всегда необходимо иметь в виду, что он был не только живописцем, но и подрядчиком, хозяином крупной артели, объединявшей множество мастеров, поэтому труд зачастую оказывался коллективным, а вопрос авторства условным.

Приведем характерный пример. 30 декабря 1837 года угличский мещанин Дмитрий Григорьев Буренин заключил условие с ростовским купецким сыном Александром Ивановым Сапожниковым, по которому порядил его в услужение на один год с платой 450 рублей ассигнациями. Далее говорилось: «с тем, чтобы мне Сапожникову во все годичное время у него Буренина жить честно и добропорядочно и работу производить со всяким старанием. И никаких качеств и дурных порядков пред ним не делать. И быть в послушании и его приказанию повиноваться. А особливо безвременно хорошего и нужного времени не прогуливать» (16).

Из документа следует, что представитель ростово-борисоглебской династии живописцев при каких-то обстоятельствах решил войти в состав артели Д.Г. Буренина. При этом он явно пользовался авторитетом, был опытным мастером, раз ему была положена такая высокая оплата. В 1841 году он уже работает самостоятельно, приняв подряд на выполнение росписей в Никольской церкви села Клементьева Угличского уезда (17). В артели состояло немало других наемных мастеров. Если бы убранство храмов сохранилось, было бы небезынтересно проследить, какие из документально установленных работ Д.Г. Буренина близки творческому почерку А.И. Сапожникова.

Будучи профессиональным мастером и осуществляя обширную деятельность, Дмитрий Григорьевич Буренин принимал учеников. Так, например, в декабре 1841 года он согласился принять к себе домой на обучение иконописному мастерству пятнадцатилетнего сына мещанки из города Мышкина Сиклитии Ивановой Нащокиной. Срок обучения составлял четыре с половиной года – до июня 1846. Обычно при приеме учеников к различным ремесленникам их работа и составляла оплату, но в данном случае за обучение полагалось заплатить 29 рублей серебром. Кроме того, иметь собственное «летнее и зимнее платье, верхнее и нижнее, обувь». Также ученику все время проживания у Буренина «содержать себя честно и находиться во всем должном повиновении, и не оказывать никогда никаких дурных поступков и грубостей, и ослушания. И всемерно беречься обходиться в дружбе худого поведения с какими-либо товарищами и делать навык к пиянству и прочим всем предосудительным посредствам. В каковых буде будет замечен, то я Буренин от таковых обязуюсь его всячески отклонять, а когда не будет оказывать послушания, то о таковых объявлять его матери».

При обучении и различных занятиях ученику следовало «поручаемые по мастерству разные материалы без надобности не утрачивать, но, если, паче чаяния, таковых или прочих вещей откроется умышленная утрата, в коей будет он изобличен, за таковую я Нащокина обязуюсь ему Буренину безотговорочно и без суда заплатить сполна, чего будет стоить». Данный пункт оговаривал и случаи обычного воровства, и бережное отношение к материалам, среди которых отдельные виды красок и сусальное золото были весьма дороги.

В заключение приведем еще один пункт контракта, предусматривавший обычные превратности учебы: «Если он, сын мой, также, паче чаяния, при всем Буренина старании в обучении его означенному мастерству будет непослушен, то волен я ему, Буренин, отказать и за прожитые годы, за содержание и харчи взыскать за каждый год по 15-ть рублей серебром». На основании подписи можно предположить, что ученика звали Илья Алексеев Милов.

Сохранились сведения еще об одном ученике, принятом Д.Г. Бурениным несколько лет спустя. 20 апреля 1847 года он договорился со штабс-капитаном Николаем Андреевым Печкиным взять на обучение находившегося у него под опекою на воспитании по духовному завещанию покойной штабс-капитанши Анны Ивановой Рогожиной вольноотпущенного от нее несовершеннолетнего Василия, по крестному отцу – Христофорова Рогожина. Мальчику в то время было четырнадцать лет, а принимался для обучения иконному мастерству на пять лет. Условия аналогичны, но плата составляла сто рублей серебром (18).

Таковы немногочисленные доступные сведения об учениках и работниках Д.Г. Буренина. А сколько других людей трудилось в его артели?! В общем труде они осваивали ремесло и искусство живописцев, создавали выразительные произведения. Конечно, одному мастеру было не под силу выполнить многочисленные иконы для иконостасов, покрыть росписями сотни квадратных метров стен и сводов. И тем более невозможно одновременно выполнять несколько заказов.

Рассмотрим хронологию работ Д.Г. Буренина. Наиболее ранние сведения относятся к 1824 году. В апреле протоиерей Ростовской Соборной Церкви Андрей Тихвинский «с братиею» и церковный староста мещанин Василий Гогин «учинили сей контракт вчерне с угличским мещанином Дмитрием Григорьевым Бурениным в том, чтоб ему Буренину одиннадцать икон… находящиеся около столпов, поддерживающих свод Собора, обветшавших, сплотивши и, переклеивши в потребных местах и снявши со всех олифу надлежащим образом, исправить с совершенным согласием и соответственностию прежнего искусства иконного. Пробелы где были золотые, сделать так же золотые, а где красочные, то красочные и сделать; а также и света. Венцы же все вообще червонным золотом. А последние два образа, то есть Страшнаго Суда и Воскресения Христова по причине большей ветхости сделать большею частию вновь…»

За все перечисленное следовало заплатить 1160 рублей, из которых 60 рублей были задатком при написании контракта, а прочие деньги выплачивать в продолжение работы «по усмотрению успеха оной». При этом последние триста рублей надлежало выдать по окончании работы, срок которой ограничивался сентябрем. В случае, если «работа окажется несоответственною прежнему искусству, по сличению с неповрежденными местами тех икон», то следовало «отказать тому Буренину в продолжении оной» (19). Такими были условия оплаты и ответственность за качество.

Для нас приведенные сведения важны тем, что это первая из числа известных работ Д.Г. Буренина – тогда еще сравнительно молодого мастера. Важен и статус заказа – речь идет об Успенском кафедральном соборе Ростова Великого.

С середины 1830-х годов документально прослеживается непрерывная череда заказов. В июле 1835 года Д.Г. Буренин договорился с церковным старостой храма Рождества Богородицы села Вощажниково Ростовского уезда Д.И. Сласниковым написать иконы для пятиярусного иконостаса «чистым греческим письмом хорошим».

Одновременно по договору со старостой угличской церкви Царевича Димитрия «на поле» мещанином Дмитрием Васильевым Русиновым он взялся выполнить росписи в храмовой части и алтаре, а также несколько клейм на фасадах. Тогда же в Казанской церкви села Чурьякова Угличского уезда обязуется поновить все ветхие иконы, покрыть масляным лаком, а также выполнить малярные работы в трапезной, сделав цоколь под мрамор и разноцветные «дорожники», т.е. орнаментальные тяги. Кроме того, в придельном храме Священномученика Власия следовало вызолотить на гульфарбу иконостас и киоты, фоны окрасить в голубой цвет и покрыть лаком (20).

Примерно в 1836 году было поновлено несколько икон в Успенской церкви города Углича (21). Далее, 21 июня 1837 года принят подряд на написание икон для иконостаса церкви Архистратига Михаила села Семеновского Ростовского уезда, вотчины графа Шереметева. По договору с церковным строителем крестьянином В.А. Шалковым и старостой крестьянином А.А. Шохиным требовалось в новопостроенной церкви «в значащихся в плане иконостаса местах написать мне Буренину иконы чистым греческим письмом, лучшего искусства, сообразно данному мною за моим подписом образцу. Ценою за четыреста двадцать четыре рубля ассигнациями… Венцы и по платью пробелы на иконах золотить червонным полузолотниковым золотом… Каковую работу сделать в лучшем виде, которую и обязываюсь я, Буренин, кончить к 15-му числу октября месяца сего 1837-го года собственным моим материалом, с доставлением по окончании оной в означенное село на место» (22). 9 июня того же года Д.Г. Буренин подрядился выполнить золочение и покраску придельных иконостасов, поновление икон в церкви Преображения Господня села Городок Рыбинского уезда за семьсот рублей (23).

Почти все перечисленные здесь работы Д.Г. Буренина утрачены. Исключение составляют росписи церкви Царевича Димитрия «на поле», но они после многократных поновлений далеки от первоначального облика.

• < Prev
• Next >