А.К.: Кто это попытался осмыслить тогда? Евгений Трубецкой?

И.Я.: Первый, конечно, Трубецкой в «Трех очерках о русской иконе». Это была его рефлексия по поводу выставки 1913 г. Затем Павел Флоренский стал писать труды по иконе, обратной перспективе и пр. Так рождалось то, что мы теперь называем богословием иконы, потом это продолжилось в эмиграции.

А.К.: Что происходило в советский период? Оказалось, что многое стало доступно, потом начали собирать музеи, появились реставрационная наука и практика?

И.Я.: Да, именно так, но реставрация как наука и практика зародилась еще до революции, а после революции был дан карт-бланш, потому что всё собирали в музеи – на тогдашней волне музеефицирования. В 1920-е годы много сделал Игорь Грабарь. У него была мастерская, которую закрыли, кажется, в 1934 г., но снова открыли уже после войны, когда и Троице-Сергиеву лавру начали реставрировать. Многие главные святыни, которые мы сегодня знаем, – и «Троица» Рублёва, и «Владимирская Богоматерь», и др., – все это раскрыли в 1920-е и последующие годы. В советский период, с одной стороны, храмы разрушали и иконы уничтожали, а с другой – иконы сохраняли в музеях, реставрировали и изучали.

А.К.: Как произошел переход от понимания древней иконы как примитива к иному пониманию?

И.Я.: Благодаря исследователям, искусствоведам уже советского времени. До этого тоже были прекрасные ученые – Никодим Кондаков, который потом открыл в Праге целый институт по изучению иконописи, Николай Лихачев, Дмитрий Айналов и др., – но они в основном исследовали иконографию, потому что все иконы были под поздними наслоениями и записями. Все изменилось, когда стали раскрывать и изучать иконы. Конечно, в советское время заниматься иконами было непросто. Например, Александр Иванович Анисимов, гениальный ученый, был расстрелян в Сандармохе в 1937 г. Он провел серьезное исследование Владимирской иконы, при раскрытии которой присутствовал и которую описывал. Анисимов показал, какой она имеет статус и какой это подлинный шедевр искусства.

Благодаря реставраторам в начале ХХ в. исследователи получили материал для изучения и начали, по существу, разрабатывать новое направление в науке. В 1930-е годы их деятельность прикрыли по идеологическим соображениям, а после войны все возобновилось, подключились новые поколения.

А.К.: Можно ли сказать, что в советское время произошло переосмысление иконы как древней живописи, и потому ей стали выделять место, скажем, в Третьяковской галерее? Иначе говоря, икона получила статус произведения искусства, но и ее специфика была опознана.

И.Я.: Основной корпус исследований иконы – это позднесоветский период, 1960–1980-е годы, школа Виктора Лазарева, Ольги Поповой. Благодаря им икона стала восприниматься как памятник искусства, имеющий мировое значение.

А.К.: А Музей имени Андрея Рублёва?

И. Я: С этим музеем интересная история. Он был учрежден в 1947 г., а открыт только в 1960-м. Это была хитрость: кто-то подсказал ЮНЕСКО объявить 1960-й годом Андрея Рублёва, и советские власти были вынуждены открыть музей, который до этого существовал только на бумаге. Этот музей, можно сказать, формировали энтузиасты. Еще до официального открытия сотрудники ездили в экспедиции, собирали иконы, но все хранилось по домам, потому что не было помещения, и они не могли развернуться. А тут отдали музею Андроников монастырь, и теперь это один из лучших музеев древнерусской иконописи.

А.К.: Одно из следствий – фильм Тарковского «Андрей Рублёв» 1966 г.

И.Я.: Да, когда Тарковский задумал свой фильм, то пришел в музей и попросил сотрудников помочь в реализации его идеи, и они помогали.

А.К.: Значит, 1960-е и далее – это золотой период в реставрации, описании, издании, экспонировании и поиске новых артефактов?

И.Я.: Да, в 1960-х еще многое можно было найти в заброшенных деревнях и закрытых храмах; почти весь фонд музея Андрея Рублёва – это то, что удалось найти в экспедициях. Конечно, это было начало, потом исследования продолжились – и продолжаются по сей день.

• < Prev
• Next >