https://obitel-minsk.ru/lutschije/2023/08/radost-s-bogom

Екатерина Ковальчук никогда не ходила в художественную школу и уж тем более не собиралась становиться иконописцем. Всё перевернулось после прочтения книги Льюиса «Хроники Нарнии». Она обрела Бога, пришла в православный храм, а затем неожиданно для всех, в первую очередь для себя, выиграла олимпиаду по рисунку и композиции. Господь указал Екатерине на ее призвание, и она откликнулась — поступила в Духовную Академию на иконописца.

О поиске своего художественного языка, призвании и отклике на него, о феномене юродства — обо всем этом в нашем сегодняшнем интервью.

 — Катерина, как вы пишите в своем блоге, понимание того, что Бог есть любовь, пришло после прочтения книги «Хроники Нарнии», причем в 18 лет — возраст, скажем прямо, не совсем благоприятный для поиска Бога. Что именно в этой книги повлияло на вас и привело к дальнейшим переменам?

— Я начала читать «Хроники Нарнии» просто как фэнтези-книгу. Я ничего не знала об авторе, что он христианин и что его книги на самом деле являются своеобразной проповедью. Но внезапно образ льва показался мне родным и близким: я увидела в нем Христа. К тому времени у меня уже были некоторые религиозные поиски. Я изучала, правда, довольно поверхностно, религии, и, как это я увидела Христа, честно говоря, сама не знаю. Видимо, это всё талант самого автора. Помню, как позвонила подруге со словами: «Представляешь, мне кажется, что Аслан похож на Христа!» Только потом друзья рассказали, что Клайв Стэйплз Льюис —известный христианский писатель.

Я стала читать другие книги Льюиса. И поняла, что отношения с Богом, как у детей с Асланом, мне очень близки. Правда, в церковь я не ходила. Мне это просто не казалось таким очевидным последующим шагом. Но потом я познакомилась с ребятами, которые оказались православными христианами. Я им сказала, что тоже христианка, но в храм не хожу и ничего не знаю о внутренней церковной жизни. «Покажите мне, что там и как». И так через друзей стала ходить в православный храм.

— А почему все-таки остались в храме? Ведь нередко случается, что люди приходят и уходят, их ничего не трогает…

— Признаться, в православном храме первое время мне было некомфортно. Но мне сложно назвать момент, когда что-то изменилось. Всё происходило постепенно, хотя процесс принятия был недолгим. Я просто стала больше участвовать в богослужениях, узнавать традицию, читать книги. Но ключевым моментом, видимо, стало мое желание писать иконы.

— А как это произошло?

— Я поняла, что для меня самым важным в жизни является Бог, и при этом главной деятельностью, приносящей подлинную радость, оставалось рисование. И тогда я подумала, что могла бы заниматься религиозной живописью.

Сначала я хотела поступать в Академию художеств, а затем узнала, что в семинарии учат иконописи. Эта связь с Богом через искусство окончательно укрепила меня в выборе православия. Плюс, мне кажется, православие ближе русскому человеку по культурному контексту. У нас богатая православная традиция, многое важное и близкое каждому человеку можно найти именно в православии.

Для себя я тоже нашла связь с православием через поколения: хотя мама не ходила в церковь как постоянная прихожанка, у нее был молитвослов, иконы, она заходила в храм поставить свечи. И такая преемственность в том числе, привела меня в Православную Церковь.

Икона Господа Иисуса  Христа - Пастыря Доброго

— А все-таки, почему выбор пал именно на иконопись?

— Это настоящее чудо в моей жизни. Я никогда не ходила в художественную школу, хотя туда ходила моя сестра, а потом училась в академии А.Л. Штиглица. Правда, мама собирала альбомы по искусству, а у папы было много друзей-художников,  и мы ходили к ним в гости в мастерские.

Я рисовала для себя, но планировала стать писателем, собиралась поступать на журфак, посещала курсы русского языка в университете. Как-то мне позвонила куратор группы и рассказала об олимпиаде по рисунку и композиции. В нашей группе русским занимались и художники, и журналисты, и я подумала, что она позвонила мне, как и всем остальным студентам, не зная, куда я планирую поступать. Я приняла к сведению и подумала: «Вообще-то я никогда не занималась рисунком и композицией, было бы странно участвовать в такой олимпиаде». Но мне захотелось попробовать. Я решила никому не говорить, чтобы в случае провала не было стыдно. И… прошла олимпиаду и поступила на факультет декоративно-прикладного искусства. Это удивило всех, включая меня. Таким вот случайным чудесным образом я решила сначала стать художником, а потом, когда узнала про семинарию, уже иконописцем.

Икона апостола Иоанна Богослова

— Удивительная история! В этом контексте призвание, промысел Божий — что это для вас? Получается, всё может случиться даже вопреки тому, куда ты сам же и идешь?..

— Мне кажется, все равно должны быть какие-то предпосылки, в человеке в том числе. Бог дает возможности, но их можно не увидеть и не откликнуться на Его призыв. Путь складывается, когда происходит соединение воли Божией и воли человеческой. Когда случайным образом мне позвонила эта чудесная женщина и сказала об олимпиаде, хотя я никогда не рисовала, я ведь могла подумать: «Зачем мне туда идти?» — и не пойти. Но возможность появилась, и во мне что-то откликнулось. Человеку важно слышать Бога и быть внимательным к себе, чтобы увидеть свои таланты как дар Божий.— Если говорить о вашем призвании, об иконописи, опять же в своем блоге вы пишете такую интересную фразу: «Через свои иконы я хочу передать любовь Бога к людям». А каким образом это возможно?

— Когда хотят объяснить, что такое икона, приводят один из таких понятных и ярких примеров: глядя на фотографию любимого человека, вы вспоминаете о нем, мысленно общаетесь. С иконой также: мы общаемся с теми, кто на них изображен. Мне бы хотелось, чтобы человек, глядя на иконы, чувствовал, что не только он любит тех, кто там изображен, — Бога, Богородицу, святых, — но и что его любят в ответ. Я стараюсь выразить это во взгляде, в выражении лика, в цветовой гамме. В совокупности через такие выразительные средства мне бы хотелось дать ощущение любви, безопасного пространства в общении с Богом.

Иконы святых Христа ради юродивых Василия Блаженного и Николая Кочанова

— А что должно присутствовать в образе, чтобы икона воспринималась именно иконой? Или по-другому: что делает икону литургическим образом?

— Различие между такой живописью и иконой в цели изображения. Икона — именно молитвенное изображение, она служит поддержкой для молитвы. А соответствует ли изображенное понятию «иконы», можно определить через соответствие определенным догматам Церкви. В религиозной живописи присутствует большая свобода в плане выражения личных чувств автора. В иконе автор тоже неизбежно делится личным, но все равно он должен ориентироваться на каноны Церкви. Икона должна выражать церковное учение. И для этого существуют определенные символы в иконописи, в том числе иконография. Для художника-иконописца есть свобода даже внутри этих иконографий, схем, но при этом он должен знать, как ими корректно пользоваться, чтобы случайно не выразить то, что не соответствует Церкви.

— Получается, вполне возможно сочетать каноны и свой художественный стиль?

— На самом деле существует большое творческое пространство для поиска своего художественного языка. Икона всегда менялась, стиль разнится в зависимости от эпохи, региона…

— А как складывался ваш стиль?

— Стиль формировался постепенно, в каком-то смысле не преднамеренно. Первое время я практически копировала готовые образцы и писала более привычные по цвету иконы. Но это обычная практика для начинающего иконописца. Постепенно я находила новые, близкие мне приемы и решения. Мне нравились стенописные работы, например, современного автора Александра Деркачева. В стенописи чаще используют более светлые цвета, ведь в храмах не всегда достаточно яркое освещение. Такой прием показался мне уместным и в иконописи. И я стала использовать подобные оттенки.

Постепенно менялись и лики. Мне кажется, суровые лики больше подходят для монастырей, где важна строгая, аскетичная атмосфера. Для домашних икон мягкие выражения ликов подходят больше. Вот эти основные черты: более мягкие цвета и более мягкие лики — и закрепились в моем стиле. В какой-то момент мне стали говорить, что мои иконы «нежные», и для меня это тоже стало открытием.

• < Prev
• Next >