К. Мацан

— А вот есть такой термин — «авторская икона». Он применим к тем, о ком мы сейчас говорим? Это вообще про что?

И. Языкова

— Да, безусловно. Этот термин родился не так давно. Вот с ним даже некоторые спорят до сих пор, хотя большая часть его приняли. Дело в том, что, понимаете, средневековое искусство анонимно, потому что не было традиции подписей, но мы же знаем авторов — Андрея Рублева, Дионисия, там Феофана Грека. Очень много имен на самом деле в летописях сохранилось, в летописях, в каких-то монастырских хрониках и так далее. То есть на самом деле художники выдающиеся всегда обществом как-то выделялись, люди понимали, что Рублев —это Рублев, а рядом с ним могли работать там подмастерья, мастера там второй, третей руки, просто какие-то богомазы, как их называли в народе и так далее. Поэтому авторство не в том, что человек подписывает, а в том, что он пишет так, как никто другой. Потому что ну мы говорим об Андрее Рублеве — он был боговидец, он был монах, понятно, что его жизнь была отлична, да, и на высоте отлична от других, и он писал другую икону. И сегодня есть мастера, в том числе которых я назвала, которые пишут, не копируя, да, следуя, может быть, образцам, опираясь на древнюю традицию, но все-таки они стараются внести что-то свое — свою веру прежде всего, свою молитву. Вот человек, который не имеет своей вот такой глубокой веры, и даже иногда ведь иконописцы просто зарабатывают деньги, и как бы литургической жизнью не живут — к сожалению, такое тоже есть, такой коммерческий подход — ну конечно, они напишут просто среднестатистическое. Ну их научили, скопировать, в общем, не сложно, хотя это будет мертвая копия, а не то же, что на оригинале. А эти художники, они несут именно такой авторский заряд, то есть они вкладывают свою личность в это. Если мы посмотрим на иконы архимандрита Зинона, он прошел очень сложный путь, он начинал, вообще первые его росписи, когда ему было 18 лет, отец Серафим (Тяпочкин), его духовный отец, наставник, он его просто попросил отреставрировать фрески в его храме. А храм XIX века и такой, а ля Васнецов, и он все это прекрасно сделал. А когда он уже учился в Одесском училище, он стал копировать древнерусские иконы, конечно, по книжкам, тогда мало что было известно и так далее. И, скажем, в Данилом монастыре он уже такой древнерусский стиль, его московскую школу середины, может быть, конца XV — середины XVI века сделал. А потом он пошел в Византию, а потом, вот сейчас он почти дошел, как он говорит, я иду вглубь традиции, к раннехристианским таким вещам. Но он всегда узнаваем. Вот несмотря на то, что за свои вот сорок лет, больше даже он работает в иконописи, он прошел много стадий, вот пролагал такие пути, я считаю, он пролагал, потому что потом за ним многие шли, вот, но он всегда, его авторская манера видна. Тот же самый Александр Соколов, считался он таким как бы лидером древнерусского направления, но у него нет копийных икон. Он, например, копировал знаменитую, не копировал, брал как образец знаменитую Любятовскую икону, которую псковского письма XVI века, которая хранится в Третьяковской галерее. Вот сами сотрудники Третьяковской галереи говорили, что это лучшая копия, потому что она не копия, а список, как раньше и писали, потому что он перед какое-то внутреннее вот состояние этой иконы, при этом он не сделал такую просто копию.

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается. Напомню, сегодня у нас в гостях искусствовед, культуролог, член экспертного совета по церковному искусству, архитектуре и реставрации при Московской Патриархии, Ирина Константиновна Языкова. И говорим мы о пути возрождения иконописи у нас в России в конце 80-х, в 90-е годы и о тех выдающихся именах, которые в этот процесс оказались погружены всем своим мастерством, своей душой и своим сердцем. Архимандрит Зинон, о котором Ирина Константиновна сейчас уже сказала, действительно личность известная на весь мир, это правда. И я думаю, что мы-то в этом смысле должны быть первыми, кто прекрасно знает его работы, но, к сожалению, это не всегда бывает так. Но есть возможность их изучить, есть возможность, слава Богу, соприкоснуться с работами этих мастеров. Ирина Константиновна, вот архимандрита Зинона, где лучше посмотреть его фрески, иконы?

И. Языкова

— Ну конечно, вот я уже упомянула Данилов монастырь.

А. Митрофанова

— В Москве.

И. Языкова

— В Москве, да. Нижний храм Собора святых отцов Семи Вселенских соборов, вот нижний иконостас сделан им, потому что он руководил, поэтому там много других мастеров работало, в верхнем уже не он писал, а нижний им сделан. Это вот одна из раннего периода его работ. Есть несколько икон в церкви Косьмы и Дамиана на Маросейке — это тоже 90-е годы, он туда написал.

А. Митрофанова

— Это где наш дорогой отец Федор Бородин настоятель.

И. Языкова

— Да, вот в другом храме Космы и Дамиана есть одна только икона аналойная Преображения, каждый праздник Преображения мы на нее любуемся — это вот Космы и Дамиана в Шубине, а Столешниковом переулке. Так что в Москве не очень много, но есть. В Сергиевом Посаде, вернее вошедший недавно в город поселок Семхоз, где мемориальный комплекс памяти отца Александр Меня, два храма украсил он — в одном фресковый иконостас, в другом росписи. Вот там такой мемориальный комплекс есть, я считаю это что великолепная работа начала уже 2000-х годов, просто великолепная. Ну, конечно, можно увидеть в Псково-Печерском монастыре, где он был долгое время иноком, насельником. Можно увидеть на Новом Валааме, в Финляндии. Он работал в Греции, на Афоне, в Симонопетра. Кстати, афонские монахи не так часто приглашают российских иконописцев, потому что греки всегда считали, и по праву, конечно, нас учениками, они же научили нас когда-то. Но сегодня они вынуждены признать, что некоторые иконописцы наши не хуже, а может быть, и выше греческих.

А. Митрофанова

— Я абсолютно согласна. Понятно, я совершенно не эксперт и очень субъективна и так далее, но некоторые современные росписи в греческих храмах у меня вызывали удивление — я вот так вот, дипломатично выскажусь. Мне кажется, что не зря они наших мастеров приглашают. Пусть все-таки вот уровень этой высоты богословия в красках поддерживается, и путь люди привыкают или не отвыкают глазами от этого уровня, от действительно красоты невероятной.

К. Мацан

— А Александра Соколова где увидеть работы?

И. Языкова

— Александра Соколова — можно увидеть в царицынском храме. Правда, сохранились только наружные его росписи. Внутри сейчас идет такая реставрация, они хотят восстановить до храма XVIII века. Они хотят восстановить по остаткам, но там очень мало что осталось, оригинальные росписи. И, к сожалению, внутренние росписи закрашены, что для меня является очень печальным, потому что я думаю, что проект реставрации был сделан, не учитывая вот значения именно этого мастера. Потому что он там расписывал в двух приделах, причем редкие сюжеты, не часто встречающиеся в наших храмах, встречающиеся, но редко, на темы Ветхого Завета — не только Книги Бытия, но и Книги Исхода...

А. Митрофанова

— Потрясающе.

И. Языкова

— Да, там потрясающие — переход через Чермное море, там сон Иакова прекрасный, с лествицей Иакова — но вот это, к сожалению, сейчас закрыто. Я надеюсь, что они не сбиты. Может быть, в будущем, когда все-таки мы научимся ценить наше достояние — это действительно наше достояние, — это все откроется. Потому что в трапезной части этого храма там такие среднестатистические росписи, которые, в общем, мне бы и не жалко было закрасить, хотя это тоже наша история. И так быстро, мне кажется, перекрашивать и переписывать храмы вообще не стоит. Мне кажется, что сейчас немножко такая тенденция возникла, что каждый настоятель приходит и переделывает храм под себя. Ну увы, такое... Но на самом деле росписи и иконы Александра Соколова находятся тоже по всему миру. Ну во-первых, прекрасный храм, где он руководил — ну не все он написал, но центральный образ там просто великолепный — это храм Рождества в Мытищах. Там очень красивая прямо Богородица, просто летящая, в алтаре — поскольку там такой не очень высокий иконостас, как входишь, Ее сразу видно. Он в Польше писал, он в Японии писал, да, его пригласили в Японию расписывать храм. И потом у него была ученица, японская иконописица, у которой родители были крещены еще Николаем Японским, то есть она такая уже возрастная была женщина.

А. Митрофанова

— Фантастика.

И. Языкова

— Вот она приезжала сюда, я ее видела, в 90-х годах.

А. Митрофанова

— А в каком город в Японии, вы не помните?

И. Языкова

— Вот не помню в каком городе, Осока, по-моему, но можно узнать.

А. Митрофанова

— В Японии много православных храмов, и это так удивительно видеть трепетное отношение японцев к своей вере, те как раз, кто к святителю Николаю (Касаткину) восходят, вот этой традиции. У кого родители, там бабушки, дедушки, прабабушки, прадедушки крестились тогда от святителя Николая, те, будучи уже внуками, правнуками или праправнуками, они трепетно хранят свою веру и молятся в православных храмах, исповедуются, причащаются. В общем, ну что-то невероятное просто, конечно. Казалось бы, для японской культуры православие совсем другая система координат, но нет, как удивительно православие легло на японскую почву.

И. Языкова

— Да, там уважают православных даже те, которые не исповедают православие. Потому что они видят в этом глубину, красоту и так далее. Там вот вряд ли могли бы записать, скажем, фрески, которые были написаны, пусть даже им не очень понятные, потому что другая культура. Ну вот так.

• < Prev
• Next >