https://dzen.ru/a/YWRDnzBRAH-OB3Pn

Марина Кашина. Преподаватель козельской художественной школы, иконописец, работает в технике фрески. 

В 90-х годах прошлого столетия она стала одной из первых девушек в России, начавших изучать древнюю византийскую технологию росписи храмов – фреску. Её педагогом был профессор, руководитель монументальной мастерской Евгений Николаевич Максимов – преподаватель одного из престижнейших вузов страны Московского художественного института им. В.И. Сурикова. Вместе с ним за годы обучения она побывала во многих городах, расписывая стены восстановленных и абсолютно новых храмов. Но в 1997 году впервые оказавшись в Оптиной Пустыни, бывшая ученица влюбилась в это место и решила связать свою жизнь с Козельском. Итак, знакомьтесь – иконописец, преподаватель козельской художественной школы Марина Кашина.

источник изображения https://artschool-kozelsk.ru/wp-content/uploads/2019/05/1G8A44587575.jpg

«Страшно лишь человеческое невежество и вандализм»

С нашей героиней мы встретились в заново отстроенном храме Всех Святых, что расположен близ Оптинского монастыря. Здесь Марина работает уже четыре сезона. Представить будущий результат можно уже сейчас – благодаря макету храма с эскизом росписи, которыми руководствуется мастер.

– Марина, получается, что Вы следуете принципу театральных художников-декораторов: сначала изготавливаете макеты «сцены» и «декораций», а потом по нему всё воспроизводите?

– Да, только здесь не декорации и современные материалы, а фреска – древняя техника.

– Известно, что процесс создания фрески достаточно трудоёмкий. Стоит вспомнить фильм Тарковского «Андрей Рублёв», где герои фильма расписывали храмы целой артелью. И там были не только художники, но и левкасчики.

– Конечно, ведь сначала на кирпичную кладку надо нанести несколько слоёв левкаса, который делается из извести, воды, кирпичной и мраморной крошки, песка и пакли, известь готовится специально: выкапывается яма, в неё засыпают извёстку, заливают водой. Там она несколько лет гасится, промывается в специальных ёмкостях. Это очень долгий и трудоёмкий процесс, но от него напрямую зависит качество фрески.

– И, судя по тому, что сейчас стены храма не отштукатурены, то в этом тоже есть какой-то секрет?

– Да, опять же по технологии на данный момент все станы храма покрыты первым, самым грубым слоем левкаса. Последующие два слоя – более тонкие – левкасчик наносит за несколько часов до росписи небольшими фрагментами, который художник сможет написать за одну смену. Я, честно говоря, пишу долго, потому что этот храм летний. Здесь нет отопления. Работать можно только в тёплый сезон.

– Наверное, и технологию надо особую соблюдать, чтобы ничто не отстало от холода, не облезло от сырости.

– А вот чем фреска и хороша, что она рассчитана на века. И если вся технология соблюдена правильно, то росписи не страшны ни влажность, ни перепады температуры. Страшно лишь человеческое невежество и вандализм, перед которыми фреска беззащитна.

Вот смотрите, – говорит Марина и берёт ёмкость с водой, направляясь к нанесённой на пробе росписи. – Сейчас эту часть намочу, проведу рукой, и вы увидите, что краски не смываются. Они уходят вглубь слоя, а известь, выступая на поверхность и вступая в химическую реакцию с воздухом, создаёт крепкую защитную плёнку. Она закрепляет пигменты.

– Вот это да! Действительно плёнка! – трогая намоченную часть, удивляемся мы. – У кого же наши предки переняли эту технологию – фреску?

– В Древней Византии. Так расписывали храмы в Греции, Сербии, Болгарии, Италии… В  этой технике работали и преподобный Андрей Рублёв, и Феофан Грек, и Дионисий, и многие другие иконописцы, чьи имена до нас не дошли. И вот если бы в нашей стране не было столько разрушительных войн и революций, то их росписи могли бы сохраниться до нашего времени.

• < Prev
• Next >